00:24 

Блич: Повод выжить

Вильварина
Название: Повод выжить
Авторы: Пухоспинка, darkmorgana
Беты: Emberstone, Umbridge
Размер: миди, 12 642 слов
Пейринг/Персонажи: Нойтора Джируга/Неллиел Ту Одершванк (Нелл Ту)
Категория: гет
Жанр: романс
Рейтинг: от NC-17(кинк!) до NC-21
Примечания: харт/комфорт, АУ
Фанфик был написан на Фандомную Битву 2012

читать дальше

@темы: фанфики, блич

URL
Комментарии
2012-11-09 в 00:25 

Вильварина
***

Он приходил в себя словно по частям. Сначала появилась боль в груди, потом он ощутил собственные ноги, после них — сжатые в кулаки руки. И только потом пришло осознание и понимание, навалились звуки и запахи, в уши вполз привычный шелест песчаных дюн за окном. Лас Ночес.

Нойтора моргнул, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но перед глазом — единственным, тщательно оберегаемым в любой драке — была темнота. Сердце мерзко екнуло, и только потом он понял, что пол-лица ему закрывает влажная повязка, пропахшая какой-то херней. В голове все еще плыл туман, но две вещи Нойтора понял четко — он, блядь, все еще жив, и Неллиел, упрямая сучка, все-таки дотащила его до дома.

С этой мыслью он снова провалился в черноту.

Очнулся в очередной раз не от боли — с ней он, кажется, сжился настолько, что будет тяжело расставаться — а от того, что кто-то осторожно его трогает. Везде. Нойтора захрипел, дергаясь, и тут же оказался прижат к постели сильной рукой. А окружившая его темнота сказала успокаивающим голосом Неллиел:

— Тише, тише. Эти лохмотья надо срезать.

Нойтора чувствовал, как кожу холодит сталь, и тело непроизвольно покрывалось мурашками от этих прикосновений. Он хотел поднять руку и убрать с лица тряпку, все еще мешавшую смотреть, но ничего не получилось. Конечности казались неподъемными, а шевеление вызвало новую вспышку боли.

Захрипев, Нойтора бессильно уронил руку. Он был слишком слаб даже для проклятий. Он почти со страхом ждал, что скажет Неллиел. Представлял себе ее жалость, и сознание омыла знакомая волна ярости.

— Пить хочешь? — буднично поинтересовался голос Неллиел, удаляясь.

Нойтора моргнул под чертовой тряпкой. «Пить хочешь?» — спрашивала когда-то Неллиел после спарринга, и, не дожидаясь ответа, бросала бутылку с водой. «Чай будешь?», — кидала она ему, поднося к губам белую, исходящую паром чашку. Каждый раз он ее посылал на хуй — не нужна ему вода, не нужен чай, нахер не уперлась ее высокомерная опека, и вообще пусть сдохнет где-нибудь под забором.

Пить хочешь? Нойтора пропускал через себя знакомый вопрос, сказанный знакомым голосом, и пытался найти то, что он всегда в нем видел. Пытался и не находил. Гриммджо как-то сказал, что Нойтора слишком много парится обо всякой хуйне. «Будь проще, — ржал Гриммджо, — иногда сиськи — это просто сиськи, а не способ тебя достать». Гриммджо тоже бесил.

Иногда вопрос — это просто вопрос, а не попытка пожалеть. В комнате царила тишина — Неллиел терпеливо ждала ответа на вопрос.

— Да, — с трудом выговорил Нойтора, облизнул сухие губы и добавил: — Не спрашивай херни.

Ответный смешок словно ударил под дых, прокатился теплом по всему телу, а потом нижней губы коснулся прохладный край чашки. Под затылок просунулась горячая ладонь, задевая края дыры, помогла ему приподнять голову. Нойтора делал маленькие глотки, и вода прокатывалась по сухому, словно исцарапанному горлу, даря облегчение. Нойтора обессилено отстранился, и чашка отодвинулась.

Потом раздался стук, как будто ее не слишком бережно поставили на пол, а матрас прогнулся под чужим весом. Помолчав, Неллиел сказала:

— Мне нужно срезать с тебя остатки одежды, — она хмыкнула, — и отмыть.

Нойтора прислушался к собственным ощущениям — нет, сам он встанет еще нескоро — сутки, не меньше. А то и двое. Остатки же одежды неприятно царапали, вызывая омерзение. Он помнил, как его заливала кровь Пустых.

— Валяй, — прохрипел Нойтора.

Он чувствовал, как Неллиел изогнулась, потянулась за чем-то — ее горячее бедро прижалось к ноге, и от этого прикосновения по телу прошла дрожь.

Неллиел тем временем продолжила срезать тряпки и сейчас как раз добралась до штанов. Сознание тихо уплывало, и Нойтора выматерился про себя.

— Что ты туда подмешала? — с трудом спросил он.

Говорить почему-то было едва ли не сложнее, чем двигать руками.

— Немного обезболивающего, а что? — Нойтора по голосу понял, что Неллиел нахмурилась. По лицу скользнула теплая рука, тронула лоб. — Что случилось? Как ты себя чувствуешь?

Началось. Заквохтала, курица. Нойтора мотнул головой, пытаясь сбросить руку, но в итоге лишь теснее прижался лбом. Прижался и замер — Неллиел руки не убирала, — и чувствовал теплые колебания ее реяцу, от которых еще больше хотелось спать.

— Все нормально, — буркнул Нойтора, расслабляясь.

— Ладно, — Неллиел убрала руку, и Нойтора ощутил что-то вроде недовольства. Хорошо было.

А потом она продолжила аккуратно срезать с него одежду. Осторожные, мягкие прикосновения убаюкивали, и Нойтора плыл между сном и явью. Он отмечал, когда она легонько тянула, отдирая присохшую ткань, а когда смачивала водой. Тогда мелкие порезы и укусы щекотно пощипывало.

Она обхватила его за бедра, и Нойтора напрягся, приподнимая их, позволяя стянуть ошметки одежды. Ягодиц коснулись теплые пальцы, и он запоздало вздрогнул. Но было слишком хорошо, чтобы возмущаться. Тепло, сонно и совсем не больно. Он только вдохнул, когда руки начали стягивать с него остатки.

Нойтора парил в этой теплоте, внутри что-то щемящее дрожало, и он осторожно дышал, мелкими порциями, чтобы не потревожить боль. Плеск и журчание воды слышались на самой границе слуха, а прикосновение мокрой тряпки к груди едва ощущалось. Бедро Неллиел продолжало согревать, и Нойтора прижимался теснее. Хорошо.

Когда Неллиел закончила, Нойтора ухватил ее за ладонь. Слабые пальцы сразу же разжались, но та поняла.

— Я посижу с тобой, — тихо прошептала она, склонившись, и Нойтора вдруг понял, что она чертовски устала. Хотелось спросить, не болит ли голова, не собирается ли она превратиться в девчонку снова, но слова не шли.

Неллиел ходила по комнате, старясь не шуметь, откуда-то из-за двери раздавались тихие голоса — Нойтора узнал ее фрасьонов. Скрипнула створка, Неллиел что-то прошептала, а потом снова воцарилась тишина.

Нойтора лежал неподвижно, слушая звуки легких шагов. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас пробьет чертову грудь и выскочит нахер. Несколько мучительных мгновений Неллиел стояла, а потом опустилась на кровать. Нойтора чувствовал, как она осторожно укладывается рядом, как дышит тихо-тихо, как утыкается лбом ему в плечо, царапая чувствительную кожу маской. Все хорошо, сейчас точно будет все хорошо. Он медленно погружался в сон, настороженно и робко привыкая к чужому присутствию.

URL
2012-11-09 в 00:25 

Вильварина
***

Проснулся Нойтора в одиночестве и совершенно голым. Неллиел рядом не оказалось — ни в постели, ни в комнате. В комнате было темно, только в приоткрытое окно падал лунный свет: призрачные лучи оставляли на плитах пола и съехавшем вниз покрывале серебристые пятна.

Нойтора облегченно выдохнул — ощущение дома оказалось сильным, сильнее, чем можно было ожидать. В знакомой обстановке боль как будто утихла, свернулась клубком и противно ныла, не желая уходить. Ничего, думал Нойтора, наблюдая за дрожащим на темной ткани покрывала лунным зайчиком, уйдет. Никуда, блядь, не денется.

Ему уже было гораздо лучше. Он мог повернуться, спокойно согнуть ногу, поднять руку, чтобы погладить смятую простынь там, где лежала Неллиел. На плоской подушке остался длинный волос. Гадость, решил Нойтора, подцепил его двумя пальцами и накрутил на указательный. Получилось зеленое колечко.

Почему-то это было смешно. Настроение вообще было отличным, насколько позволяла тянущая жгучая боль и стояк. Нойтора поджал задницу, пошевелил бедрами — внизу живота всколыхнулась жаркое и тяжелое, пробежалось огненной дорожкой по позвоночнику, окутало засевшую в груди боль горячим щекочущим коконом.

Нойтора почти застонал, так все было… Остро? Как жгучий яд в крови.

— Твою ж мать, — выдохнул он и опустил на член руку, стиснув налившуюся плоть в кулаке. — Очень вовремя.

Вдобавок к стояку невыносимо хотелось ссать. Вчера — воспоминания были как вспышки ясного сознания в безумном тумане боли — он пил, много пил. Под головой была рука, зубы стучали о фарфор чашки, вода была холодной и вкусной, вкуснее всего, что он когда-либо пробовал.

А теперь ему надо было отлить. Срочно.

Туалет в родных и знакомых до последней трещинки на камне апартаментах вдруг показался далеким, как Сейрейтей, а путь к нему — бесконечным. Вставать с кровати не хотелось в принципе.

Нойтора пару раз вдохнул поглубже, выдохнул, провел ладонью по бедру и плотно перебинтованной груди и решительно встал.

От резкого движения в глазу потемнело. Голова закружилась, как будто ему хорошенько врезали по лицу. К разбегавшимся по телу слабости и возбуждению добавилась тошнота — от такого коктейля Нойтору повело еще сильнее. Он ухватился за край кровати, пережидая головокружение, и, как только в мозгах прояснилось и комната перестала водить хоровод, повернулся, опуская ноги на пол.

Прямо в лужу тусклого лунного света.

Нойтора пошевелил пальцами ног, разглядывая подживавшие царапины на икрах и бедрах, полюбовался на немного опавший член — в Эспаде длиннее был только у Гриммджо, они как-то проверяли. Зато у Нойторы был толще.

А Гриммджо он потом накостылял. Потом Гриммджо ему. Потом наоборот. Круто было.

Нойтора собрался с силами и встал — очень осторожно. Пошатываясь, сделал пару шагов и чуть не упал. Устоял на ногах чудом, а ведь даже схватиться не за что было. Пришлось пойти в сторону, к стене, и, уже держась за нее, брести к туалету.

Три шага — передышка. Два шага — отдых. Шаг…

Когда Нойтора добрался до нужной двери, член уже не вздымался гордо, зато ссать хотелось все сильнее. И ссать, и срать — в животе начались спазмы.

И вроде ж не жрал ничего.

Нойтора облегчался долго, опираясь одной рукой о стену над унитазом, а второй придерживая член. Возбуждение прошло — да, твою мать, поссать сейчас было круче секса! — и Нойторе было хорошо. Только слабость накатывала снова, будто подкараулив, когда он будет беззащитен и расслаблен. До кровати было, кажется, еще дальше, чем от нее до туалета.

Нойтора медленно опустился на унитаз, откинулся на поднятую крышку и застыл, пережидая головокружение и дрожь в коленях. Еще душ. Нойтора давно не чувствовал себя таким грязным — вчерашнего обтирания, которое ему устроила Нелл, было мало. Намного чище он не стал, разве что стояк с утра получился редкостным.

Волосы свисали черными сосульками, запах от тела шел тяжелый — застарелого пота и крови. Нойтору передернуло. В пути всего этого не чувствовалось, а здесь, дома, оказалось нестерпимым.

На унитазе он сидел долго, честно дождавшись, когда муть в голове уляжется, а боль стихнет. Потом пошел в душ, встал в кабинку, не позаботившись ее прикрыть, и включил воду. Пару секунд трубы шумели, потом полилась вода — прохладная, потом теплее, еще теплее. Скоро он стоял почти под кипятком, опустив голову и упершись обеими руками в стену. Струи били по волосам и спине, смывая усталость, грязь и дурные воспоминания. Хорошие, вроде того, как его сжимала в объятиях Неллиел, оставались.

Нойтора зажмурился, опустил руку, провел по намокшим бинтам на груди и по напрягшемуся животу. По телу снова разливалась слабость, но на этот раз приятная, от которой мягко покалывало в мышцах и тяжелело в паху. Нойтора прислонился лбом к стене, развел ноги шире и погладил снова наливавшийся кровью член. Чего ему хотелось, так это оказаться прямо сейчас на постели, чтобы расслабленно лежать и не бояться упасть на мокрые плиты. Первый раз у него так — и подрочил бы себе, и грохнуться не охота. Да еще густой пар мешал, дышать было тяжело. Слишком жарко.

Нойтора с трудом поднял руку и перевернул выключатель. Хватит, помылся. Он чувствовал, как привычная злость — на собственное бессилие — бежала по венам, заставляя делать глупости. Вместо того, чтобы переждать полуобморочную муть, он дернулся, почти выпал из душевой кабинки, переступил пару раз ногами по гладкому полу, едва не поскользнувшись в луже, и вывалился из дверного проема в комнату.

Если бы ему повезло чуть больше, он бы не упал, но сегодня он был не из везунчиков. Колени подкосились, белый мрамор приблизился с невероятной скоростью, локоть ударился обо что-то твердое и в груди взорвался огненный шар.

Нойтора потерял сознание, но, кажется, ненадолго.

— Нойтора! — сквозь шум в ушах пробивался голос Неллиел. Она говорила громко, почти кричала. — Твою мать! Дебил! Ну почему ты меня не подождал?!

Нойтора, если бы мог, послал бы ее нахрен. Она ему не нянька. И у нее красивая задница.

Мысли путались, он часто дышал, прижимаясь лицом к груди Неллиел — от нее пахло свежестью и лекарствами. Вкусно пахло, Нойторе нравилось. Он как будто попал в плен этого запаха — тот заволок его мысли и чувства, Нойтора даже не заметил, как она тащила его к кровати.

Неллиел и сейчас была сильной: закинула его на низкое ложе без особого труда, уселась рядом, помогая улечься удобней. Потом долго, почти насухо, вытирала волосы, и Нойтора вздрагивал, когда она касалась краев дыры.

И ругалась все время про открывшуюся рану — осторожно проводила рукой по его груди у кромки бинтов, — про сломанные кости — нежно ощупывала левый локоть, на который он упал, — про полное отсутствие мозга — и ее рука скользнула по животу, остановившись на лобке.

Если бы Нойтора мог говорить, он бы сказал «ниже». Он даже ноги развел шире — почти не думая, на одних инстинктах. В тумане из боли возбуждение било острой молнией, гремело в голове, заставляя чаще дышать.

— Я принесу еще обезболивающего, — сказала Неллиел и наклонилась ниже. Ее рука все так же лежала в самом низу его живота. — Ты меня слышишь?

— Неллиел… — кажется, он смог это выговорить. Выдохнуть ей в лицо.

— Терпи, — сказала она и отстранилась. — Скоро поправишься.

Неллиел ласково погладила его по волосам и щеке, очертила пальцем край костяной маски на лице. Нойтора судорожно дернулся и замер, забыв про смех. Кожа около маски была очень чувствительной сама по себе, а вокруг дыры — чувствительней в разы. У всех арранкаров так, Неллиел знала, что делает.

Знала, когда медленно вела подушечками пальцев по скуле и виску, высокому нахмуренному лбу. Под ее прикосновением морщины исчезали — Нойтора чувствовал, как она рисует непонятные знаки на его коже, словно пишет на нем что-то.

— Я скоро приду, побуду с тобой, — Неллиел говорила ровно, слишком ровно. Не улыбалась. — Лежи тут тихо, хорошо?

Нойтора открыл глаз, перехватил ее взгляд — она быстро отвернулась, как будто не хотела, чтобы он что-то в нем прочитал. Словно он умел.

Неллиел встала — рядом стразу стало неприятно пусто — и вышла из комнаты, не оглядываясь. Нойтора успел заметить цифру «три» на прямой, как струна, спине.

Она так и не надела свою старую форму Эспады.

Нойтора решил, что в зеленых лохмотьях ей гораздо лучше.

Он провалился в неглубокую дрему — когда еще не спишь, но уже не соображаешь. За дверью иногда кто-то ходил, раздавались смутно знакомые голоса, а потом опять все затихало. Неллиел не приходила.

URL
2012-11-09 в 00:25 

Вильварина
***

Он проснулся от скрипа двери. В комнату вошел один из фрасьонов Неллиел, и Нойтора нахмурился. Где она сама? Какого черта?

— Нойтора-сама, вам нужно пообедать, — уродец, Пеше, отводил взгляд.

— Где она?

— Нелл-сама сейчас немного занята, — попытался увильнуть придурок, но Нойтора все понял и так.

«Нелл-сама» — так они звали Неллиел, только когда та была мелкой. Взрослую хозяйку идиоты называли полным именем.

— Когда она превратилась?

Пеше едва не выронил половник, которым разливал густой суп. От аромата засосало под ложечкой, а рот наполнился слюной.

Придурок прятал глаза, а Нойтора подумал, что если молчание затянется еще хоть на секунду, то он расколошматит идиота об стену, закончив то, что начал когда-то много лет назад.

— Почти сразу, как вышла от вас. Неллиел-сама приказала не говорить, — зачастил Пеше, — не знаю, как вы догадались…

— Заткнись, — проворчал Нойтора устало, — а то убью.

Пеше вздрогнул, наклоняясь низко-низко, долил суп и выпрямился. А Нойтора отвернулся. Есть расхотелось.

— Нойтора-сама, Неллиел-сама приказала…

— Я знаю, что она приказала. Вали отсюда, — глухо сказал Нойтора.

Послушал, как Пеше неловко потоптался, а потом вышел, плотно прикрыв дверь. Нойтора долго лежал, ни о чем не думая. Опять превратилась. В мелкую напуганную идиотку, которую без няньки лучше не отпускать. Без двух нянек.

Он ударил кулаком по подушке. Потом еще раз. И еще. Потом молотил до тех пор, пока не начал задыхаться, а в груди не появилась саднящая боль.

Блядь. Чтоб тебя, Неллиел. Как все нелепо. Он отдышался и потянулся к тарелке. Ладно. Ладно, пожрать все равно надо. Рано или поздно она вернется и тогда будет нудеть как тысяча Айзенов, а ему опять захочется ее прибить.

Суп остыл, но был все равно вкусным. Вряд ли Неллиел готовила сама — она умела только драться, читать мораль и дурацкие книжки, а еще хлопать большими глазами.

Он ел медленно и осторожно, стараясь не делать резких движений. Вместе с сытостью по телу разливалось тепло, руки тяжелели, а на лбу выступила испарина. Мать твою, кто бы мог подумать, что жрать — это такой труд?

Чай он выпил на чистом упрямстве, хотя хотелось лечь и помереть. Даже умудрился не расколотить чашку, а нормально поставил на столик. Зато потом откинулся на подушке и долго дышал, проклиная слабость. И Неллиел заодно — по привычке и за компанию. А на языке все еще горчило, и даже когда он проваливался в сон, не мог избавиться от острого, словно бритва, сожаления — все могло бы быть иначе. У них точно все могло бы быть иначе.

Проснулся Нойтора от тепла под боком. Пошевелился, чувствуя покалывание знакомой реяцу — сильное, мягкое и ровное. Вернулась. И у него был стояк. Да мать же его.

Неллиел лежала на боку, закинув руку ему на живот. Одета она была в белое короткое платье. Подол задрался, обнажая бедро, и Нойтора провел пальцем по гладкой коже. От прилившей к члену крови закружилась голова, а Неллиел пошевелилась, заворочалась недовольно и подтянула Нойтору ближе.

Охренела совсем.

Нойтора осторожно отвел с ее лица пряди, рассматривая старый шрам, заживший неровно. Тронул расколотую маску и уткнулся в нее, вдыхая знакомый запах. Неллиел пошевелилась, напряглась — Нойтора сразу понял, что проснулась. Даже рука у него на животе одеревенела.

— Как ты себя чувствуешь? — пробормотала она ему в плечо, и кожи коснулось теплое дыхание, от которого сладко защемило в животе. — Грудь болит?

— Заткнись.

Нойтора вдыхал ее запах, водил пальцем по лицу, обводя линию подбородка, очерчивая ровный нос и касаясь подушечками пальцев губ. Рука на животе, до того напряженная, расслабилась, и Нойтора застыл от накативших ощущений. А Неллиел, наоборот, потянулась к нему, не отрывая от него глаз — в полумраке они казались темными провалами на белом лице.

Было тихо, очень тихо. Нойтора почти чувствовал в звенящем молчании ту самую грань между тем, что было, и тем, что вот-вот должно случиться. Раньше он наплевал бы на все, завалил бы девку на кровать и сунул ей, не раздумывая. Нет ничего проще секса, разве что выпить чаю под добрым взглядом Айзена.

С Неллиел все переворачивалось с ног на голову.

Нойтора чувствовал себя хреновым самоубийцей на крыше небоскреба.

Когда Неллиел неловко ткнулась губами в его губы, он упал. И полетел.

Его захлестнуло то жаркое и тревожащее, чего было слишком много в последние дни, что переплеталось с болью и сейчас стало сильнее ее.

Неллиел привстала и нависла над ним, упираясь локтями по обе стороны его головы, как будто в плен взяла — не дернуться, не отвернуться. Только поцелуй — мягкий, опасливый, без языка. Почти целомудренный.

Нойтора сжал в руках ее груди — большие, как ему нравилось, с аккуратными бледными сосками — потом обхватил руками тонкую талию, прижимая к себе — Неллиел сопротивлялась, и он на долю секунды решил, что все, передумала, пиздец. А потом сообразил, что она просто его берегла, боялась сделать больно, слишком сильно прижавшись к его груди.

Вечная дурацкая ненужная забота. Или нужная — Нойтора уже не знал и думать об этом не хотел, потому что Неллиел, кажется, забылась и тоже перестала думать. Она яростно целовала его, прикусывая губы, врываясь языком в его рот, как будто забирая себе отвоеванное.

Нойтора инициативу в ее руки — и язык, и губы — отдавать не собирался, не дождется. Он зарычал, разрывая поцелуй, с силой лизнул приоткрытый рот и тут же, не давая ей опомниться, перевернул, подминая под себя.

Все это слишком походило на драку — странная робкая нежность в одно мгновение переросла в привычное безумие, только на это раз оно захватило обоих. И было охренительным, перетрясая все нутро своей сладостью.

А Неллиел не собиралась сдаваться. Нойтора застонал сквозь сжатые зубы, когда она сползла ниже, целуя кожу у кромки бинтов, а потом обвела языком сосок, потянула губами — по телу словно электрический разряд прошел.

И, кажется, Нойтора выкрикнул ее имя.

Или только подумал — соображал он плохо, еще хуже, чем когда окочуривался от боли. А Неллиел все было мало. Он позволил ей выскользнуть, снова перевернуть себя на спину и устроиться между широко раскинутых ног.

— Ты!..

Неллиел целовала кожу на внутренней стороне бедра, поднимаясь все выше — когда в теплом рту оказались поджавшиеся яички, Нойтора протяжно застонал, уже не сдерживаясь. Это было охренительно, а потом стало еще лучше — когда Неллиел сжала в руке его член и облизала головку. Как леденец, с удовольствием, с влажным звуком, от которого Нойторе стало совсем жарко.

А потом — Неллиел обхватила ствол ртом почти целиком — в голове как замкнуло. Он забыл, что нужно дышать, только толкался вверх — рвано, дергано, жадно. И застонал от обиды, когда все закончилось и влажное тепло пропало.

— Нелл!

Он схватил ее за волосы, пытаясь вернуть тепло, но тут же разжал пальцы — Неллиел все делала правильно. Нойтора выгнулся, раздвигая ноги как можно шире, позволяя ей вылизывать промежность, сжатую дырку ануса, толкаться языком внутрь — он хрипел невнятно, сминая в кулаках простыню, раздирая ее на лоскуты.

Он не знал, сколько времени прошло, оно остановилось, когда Неллиел застонала, выгнулась, прижимаясь грудью к его паху, а потом позвала — сдавленно, тихо, как будто не могла больше терпеть.

Нойтора тоже не мог. Он сел, протянул руки, подхватывая ее подмышки, и потянул на себя. Неллиел казалась маленькой и слабой, льнула к нему, терлась промежностью о бедро, заставляя стискивать зубы от нетерпения.

— Нелл…

Она широко раздвинула ноги, прижимаясь к Нойторе всем телом, ловя губами черные пряди и вскрикнув, когда он опустил руку между ее бедер. Там было горячо и мокро — пальцы скользнули по распухшим складкам к узкой дырке. Нойтора даже застонал, глухо и коротко, а Неллиел вздрогнула всем телом, дергаясь ему навстречу.

— Подожди… Сейчас… — он бормотал что-то несвязное, заставляя еще шире раздвинуть колени, чтобы вставить ей, наконец, нормально. Неллиел молчала, только дрожала сильно и цеплялась за его предплечья, как будто боялась, что он уйдет.

Первый несильный толчок вырвал из ее груди стон, и Нойтора сначала не понял — то ли ей не нравилось, то ли… Он бы плюнул, наверное, все равно не смог бы остановиться. В звенящей влажной горячей темноте не оставалось места связным мыслям, а потом Неллиел гортанно крикнула: «Нойтора!», и все стало на свои места. Окончательно. Бесповоротно.

Осталась только Неллиел и огненное безумие в крови. Нойтора вбивался в нее, прикусывая тонкую кожу на ключице, вбирая губами нежную кожу на шее, вдыхая ее пьяный запах и сам пьянел. А Неллиел плакала, стискивала ногами его бедра, вжимаясь в него изо всех сил, толкаясь навстречу, и что-то тихо, сорванно шептала.

Кончая, он слышал сквозь грохот ее бессвязный шепот, широко слизывал с лица слезы и думал, что боль в груди какая-то странная, совсем не такая, как раньше, да еще и проходить не хочет. Он вбивался, изливаясь и теряя остатки самоконтроля, скручиваясь от яростного возбуждения.

Опустошенный, он обмяк, прикусывая Неллиел кожу на плече. Она обняла его дрожащими руками и затихла. Хотелось спать. А потом он подумает обо всем остальном. Нойтора прижал Неллиел и провалился в сон.

URL
2012-11-09 в 00:26 

Вильварина
Эпилог


Санта-Тереза взлетала от легкого движения руки, врезалась в мишень, взрываясь каменной крошкой, и послушно возвращалась в руку. Нойтора почесал шрам на груди и встряхнул короткими волосами — свои патлы он обрезал, когда Неллиел умудрилась дважды прижать их к постели рукой. Нахуй такие побудки.

Нойтора нахмурился. Отношения с Неллиел колебались в зыбком равновесии — иногда с ней было просто, иногда — совсем пиздец. Правда, она никогда не отказывала ему — ни подраться, ни потрахаться. И Нойтора не знал, с чего его перло больше.

Придурок Гриммджо, умудрившийся приползти в Лас Ночес даже раньше их с Неллиел, хохотал как ненормальный и говорил, что некоторые очень долго разгоняются и очень медленно тормозят. Что он имел в виду, Нойтора переспрашивать не стал — просто они отлично подрались.

Неллиел же, искоса поглядывая, как он, шипя и матерясь, перевязывает руку, читала очередную книжку и время от времени комментировала умственные способности населения Лас Ночес вообще и двух конкретных долбоебов в частности.

Сейчас она опаздывала, и Нойтора раздраженно вбивал раз за разом Санта-Терезу в почти расхреначенную мишень. Сначала его зависимость бесила, потом — раздражала, потом Неллиел за каким-то хером ушла на три недели в Мир живых. Нойтора первые дни бросался на стены, чуть не вынес последние мозги ее тупоголовым фрасьонам — о, он знал, чья это была идея — а потом перегорел. Успокоился, перестал беситься и даже почувствовал облегчение. Слава богу, то безумное, больное, что сжирало его все время, с того самого момента, что они вернулись из долбанной пещеры, сошло на нет.

И только когда Неллиел появилась у него в комнате, вскарабкалась с ногами на кровать и принялась с энтузиазмом рассказывать, на что она насмотрелась в Мире живых, Нойтора понял. Что нихера это больное не ушло, не растворилось, просто перемололось во другое, что ворочалось в груди и давило изнутри. Тогда он заткнул ее, молча повалил на кровать и целовал, целовал, целовал. И было насрать, кто чего подумает, просто насрать, потому как это было его и больше ничье, и без дуры этой нахер вообще не хотелось жить.

А она потом ревела, уткнувшись в его плечо, а Нойтора гладил ее по густым волосам и думал — какой смысл лить слезы? Все же закончилось? Или началось? Он не знал, предпочитая жить сегодняшним днем. Просто с того момента он знал, что они вместе, как бы далеко друг от друга ни находились.

Он почувствовал знакомую реяцу сразу, едва Неллиел вышла из сонидо. Подбросил секиру в руке, хмурясь. Что там стряслось на этот раз? В дела Лас Ночес Нойтора старался не лезть. Бабская бригада во главе с Халлибел, взявшей на себя управление дворцом, нагоняла на него скуку, и Неллиел никогда не грузила его своими с Халлибел делами. Если подумать, она никогда ничем его не грузила.

— Ты опоздала, — он все еще хмурился.

— Извини, — Неллиел похлопала по эфесу меча. — Начнем?


Когда они, пыльные и взмокшие после боя, сидели на песке, по очереди глотая воду из одной бутылки, Неллиел, наконец, заговорила.

— Пеше и Дондочакка, они…

Нойтора поморщился. Они все еще его бесили.

— В общем, — Неллиел бездумно пропускала песок сквозь пальцы, — они нашли закономерность в моих превращениях в ребенка.

Нойтора молчал, ожидая, что она скажет.

— Ну, так что теперь не буду никого пугать, уменьшаясь в самый ответственный момент. Да и вообще…

— Чего? — не выдержал он. — Они смогут это исправить?

— Ой, нет, — Неллиел засмеялась, — просто теперь перед каждым превращением они будут меня прятать и нянчиться со мной, сколько полагается.

Нойтора помнил, что Неллиел превращалась в сопливую мелочь все реже и реже, но всегда — неожиданно. Вероятность превращения во время секса превратилась в их личную шутку. Каждый раз, когда Нелл менялась, она с ревом удирала, а фрасьоны ловили ее по всему Лас Ночес.

— А зачем тебя запирать-то? И почему они? Я сам могу… — он оборвал себя.

А Неллиел развернулась всем корпусом и недоверчиво переспросила:

— Я думала… мне казалось, что тебя бесит…

— Конечно, бесит, — перебил ее Нойтора, — ты меня всегда бесила и бесишь. Но я же терпел тебя в пещере, так что как-нибудь выдержу.

Неллиел молчала.

— Эй, — Нойтора отложил Санта-Терезу, — Эй, — он потряс Неллиел за плечо, притянул к себе, обнял. — Дура ты. Что большая, что мелкая. Так какая мне нахрен разница?

Неллиел всхлипнула ему в плечо, потом затряслась от смеха:

— Есть разница, у меня сиськи есть.

— Этих сисек — половина Лас Ночес, деваться некуда. А ты одна, — он ущипнул ее за грудь. — Не реви, идиотка. Ну. Все будет хорошо.

Неллиел затихла, только прижалась теснее, а Нойтора подумал, что иногда жизнь дает второй шанс. Вот так, как нехер делать. И тогда самое главное — не проебать его.

Он и не собирался. Они оба не собирались.

URL
2012-11-18 в 23:12 

Жаворонок Жана Ануя
Енотовидная собака по имени Есида-сан
ОБОЖЕШМОЙ!!!!!!!!!!
Это прекрасно! Божественно! По любимой паре да еще так много и...и..... Слов нет, одни мысли и те матом...
:inlove::inlove::inlove::inlove::inlove::inlove:
Какой прекрасный Ннойтора! Прямо попадание в характер!

2013-01-26 в 00:18 

Вильварина
URL
2016-03-13 в 23:17 

B@gi
В каждой хорошенькой девочке, в каждой застенчивой лапушке, Могут быть где-то спрятаны блядские гены прабабушки.
Все просто замечательно расписано,характеры героев мне кажется переданы идеально. Сюжет есть. Эмоции показаны ярко. Думаю, этот фанфик будет моим любимым по этой паре!

2016-03-13 в 23:17 

B@gi
В каждой хорошенькой девочке, в каждой застенчивой лапушке, Могут быть где-то спрятаны блядские гены прабабушки.
Все просто замечательно расписано,характеры героев мне кажется переданы идеально. Сюжет есть. Эмоции показаны ярко. Думаю, этот фанфик будет моим любимым по этой паре!

2016-03-20 в 23:34 

darkmorgana~
UBI MEL, IBI FEL
B@gi, Думаю, этот фанфик будет моим любимым по этой паре!
Спасибо ))))
Нам с соавтором очень приятно )

   

Записки из семейного додзё

главная