00:24 

Блич: Повод выжить

Вильварина
Название: Повод выжить
Авторы: Пухоспинка, darkmorgana
Беты: Emberstone, Umbridge
Размер: миди, 12 642 слов
Пейринг/Персонажи: Нойтора Джируга/Неллиел Ту Одершванк (Нелл Ту)
Категория: гет
Жанр: романс
Рейтинг: от NC-17(кинк!) до NC-21
Примечания: харт/комфорт, АУ
Фанфик был написан на Фандомную Битву 2012

Смерти Нойтора не боялся. Хрен с ней. Только бы в бою.

Он хотел ее — в сражении, чтобы кровь брызгами, чтобы злой счастливый оскал и леденящий блеск стали. А потом неважно, умер так умер.

Но он и не думал, что смерть окажется такой — с болью, камнями под спиной и песком во рту. Что от нее будут неметь переломанные руки, в животе слипнутся кишки и будут плавать в крови и желчи.

Нойтора открыл рот, чтобы облизнуть сухие губы, и вместо этого застонал. Еле слышно; жалкий звук привел его в чувство — относительное, но, по крайней мере, Нойтора перестал думать о смерти и кишках.

Смерть он еще найдет. В самом лучшем бою.

А сейчас — жизнь.

Какая-никакая.

С камнями и болью.

Мысли путались, перед единственным глазом стояла серая муть, никак не хотевшая рассеиваться. Нойтора с трудом моргнул — муть побледнела, но осталась. Под веко будто насыпали колотого стекла, и Нойтора заморгал уже отчаянно — ослепнуть было куда хуже, чем умереть. Тогда прощай бой, он недолго протянет в этой заднице.

Муть исчезла, стекло растворилось в слезах — ресницы слиплись от теплой влаги, по виску скользнула капля. Нойтора облегченно выдохнул и огляделся, осторожно поворачивая голову. В шее при каждом движении стреляло резкой болью.

«Задница» вокруг Нойторы низко нависала темным камнем, откуда-то пробивался мягкий и рассеянный свет. Не нужно быть гением, чтобы сообразить — там был вход в пещеру.

А еще рядом что-то дышало, Нойтора слышал. В вязком тумане боли и полумрака, исчерченного прожилками золотого тумана, кто-то был. К ноге — он чувствовал — прижималось теплое, шевелилось и мягко выдыхало.

Нойтора закрыл глаз, собираясь с силами, напряг руки — под пальцами были песок и мелкие камни — привстал, почти теряя сознание от боли и взметнувшегося пыльной бурей тумана в голове. Медленно, очень медленно он тянул подбородок вверх, приподнимая свинцовый затылок, думая о теплом, мягком и дышащем.

Видя теплое, мягкое и дышащее.

Нойтора, если бы мог, отбросил бы его ногой подальше. Вышиб это из пещеры, сломал ребра, размозжил череп. Но у него не было сил даже шевельнуть ногой.

«Чертова Нелл, — думал он, чувствуя, как слабеет шея. — Убью».

Он ударился затылком о камни и снова оказался во тьме.

***

— Ицуго, Ицуго…

Нойтора слышал детский голос, напевавший неразборчивое и странное.

— Ицуго придет, Ицуго спасет…

Голос был мерзким. Тоненьким.

— Ицуго…

— Заткнись! — рявкнул Нойтора, не открывая глаз, и голос исчез. Девчонка заплакала. — Заткнись, сука!

— И-ицу… — она проныла, захлебываясь слезами, как будто и впрямь звала на помощь своего Ицуго.

Ичиго? Куросаки? Того мальчишку-шинигами?

Нойтора помнил его имя, он же обещал.

Неллиел была с ним, это Нойтора тоже помнил. И не такой мелочью — он видел ее во всей сводящей с ума мощи. Еще он помнил бой и хохот шинигами с повязкой на глазу. Лучший бой, он должен был в нем умереть, а не валяться в какой-то пещере наедине с самой мерзкой на свете тварью.

Как он здесь оказался? Кто его притащил? Думать было больно, у Нойторы не получалось.

— Ты-ы зл... ой, — всхлипнула девчонка и отползла подальше, к неровной стене пещеры. — Злой! Ты хотел уб-бить Ицуго! И меня!..

— Так вали отсюда, — Нойтору бесила эта девчонка. Теплое чувство в изломанной груди — воспоминания о сражении согрели и взбудоражили кровь — пропало, будто смытое ледяной водой. — Уходи и не возвращайся, или я сверну тебе ше…

Нойтора не договорил — закашлялся кровью. Горло рвало от боли, ребра словно протыкали внутренности насквозь, тело горело, как в огне. Стало темно, очень. Кажется, он опять потерял сознание — на минуту или две. Или больше — когда он пришел в себя, его голову обхватывали маленькие ручки и осторожно гладили по лбу и волосам.

Нелл опять лезла к нему со своей заботой. Дура. Он свернет ее тонкую птичью шею.

Нойтора собирался это сказать, но не успел. Вырубился.

На этот раз он спал долго.

***

У этой Нелл были совсем мелкие пальцы — такую ладошку раздавить, что плюнуть. Нойтора чувствовал их теплоту на лбу и щеке. Он лежал на обжигающе-холодном полу, и только эти пальцы грели. А еще дыхание — легкое, почти незаметное — у самого уха.

Несколько мгновений — ровно на пару ударов сердца — Нойтора лежал, замерев, и слушал, как она дышит. Потом будто вынырнул из беспамятства, дернулся, отодвигаясь.

Мелкая идиотка осмелилась его трогать! Опять!

Его било крупной дрожью, на лбу выступил холодный пот.

— Ох.

Дура. Села на задницу и рот раскрыла. В бессмысленных глазищах слезы.

Нойторе хотелось не просто свернуть ей шею — схватить за маску и бить, бить, снова бить ее головой об стену.

Он однажды хорошо приложил ее виском о сухое дерево в пустыне, но дерево оказалось слабее черепа. Сука-Неллиел вырвалась, отлетела в сторону, проехавшись по белому песку — тот взметнулся мелкой взвесью и попал в единственный глаз Нойторы — а потом, вместо того, чтобы контратаковать, медленно дотронулась до виска. На пальцах осталась кровь, а волосы слиплись зелено-красными сосульками. Нойтора поднял Санта-Терезу, примериваясь, а эта дура…

Он не успел ударить. Она всегда оказывалась быстрее него.

И она не дралась.

Достаточная причина для ненависти, не считая ее жалости, высокомерия и назойливости.

— Ох, — повторила мелкая и отползла на заднице подальше. — Ты спал. И ты горячий.

Нойтора чувствовал, что его сильно лихорадит. Раны были слишком серьезны, с такими бы к Заэлю. И эту ему — на опыты.

Нелл смотрела на него, засунув палец в лягушачий рот, и морщила нос с темно-красной полосой. Взрослая морщила точно так же, когда…

Нойтора проваливался в горячечный туман и видел перед собой не крошечную девчонку, а суку с сиськами и коровьими глазами, наклонившуюся над ним и что-то говорившую — он не слышал что. Обычные ничего не стоящие нотации о зверином и человеческом, кому до них есть дело?

В ушах шумел ветер пустыни.

Ветер дул прямо в лицо, рвал волосы и путался в воротнике. Нойтора жадно дышал и готовился ударить — должна же она ответить. Неллиел стояла напротив и улыбалась — от ее улыбки все внутри переворачивалось. Хотелось ладонью зажать этот рот, дернуть за зеленые патлы, повалить на песок и бить, бить, вколачивая в песок, слизывать кровь с разбитых губ и кусать их, рвать зубами, как зверь — добычу. От острого желания у него вырвался стон — короткий, почти сладострастный.

Нойтора облизнулся и попытался поднять руку, но Санта-Тереза вдруг предала, налилась чудовищной тяжестью и потащила куда-то вниз, в темноту, которой обернулась пустыня. Он падал и слышал:

— Потерпи, будет больно… Я помогу…

Темнота говорила голосом Неллиел.

Нойтора подумал, что так и должно быть.

***

— Неллиел Ту Одершванк, Третья, — сказала она ему при первой встрече и протянула руку. Гриммджо презрительно фыркнул, отворачиваясь, а Айзен одобрительно улыбнулся.

Нойторе Неллиел Ту Одершванк, Третья, сразу не понравилась.

Какая она Третья? Сиськи и бараний череп.

Он ей так и сказал.

Она пожала плечами и ушла. Дура.

Нойтора тогда разозлился в первый раз, и только предупреждающий взгляд Айзена спас ее от удара в спину. А Гриммджо хохотал, кошак безмозглый.

Гриммджо плевать было на Третью, на ее снисходительные взгляды, в которых читалось вечное «мне тебя жаль». Может, потому что ей тоже не было до него никакого дела, это Нойторе не повезло. Как прилипла, тварь. Даже снилась ему иногда — во сне он ее убивал. Сны были мучительны и ярки, Нойтора кричал во сне, заставляя встревоженного Теслу будить его.

Еще хуже было то, что после таких снов хотелось секса. Торопливого, жесткого, чтобы прогнать возбуждение — член стоял колом. Нойтора обычно отдрачивал себе по-быстрому, а иногда, когда злость была особенно сильна, давал отсосать Тесле. Тот умел это делать, Нойторе нравилось. Особенно, если закрыть глаз и представить вместо него Неллиел.

Третья — сука и дура — перед ним на коленях, с его членом во рту, с теплыми руками на его бедрах.

Нойтора не сдерживался, быстро кончал и отсылал Теслу, снова проваливаясь в сон, теперь уже без чертовой бабы.

Сны, в конце концов, были всего лишь снами.

В не-снах Неллиел была его проклятием и тенью. Она все говорила что-то об инстинктах и крови, о жизни и человечности. Нойтора никогда ее не слушал, рядом с ней его захлестывала злость и раздражение, рука тянулась к оружию, и все заканчивалось одинаково — он хотел драки, она твердила «ты мне не ровня».

Хоть бы раз проверила, ровня он или нет!

Пусть болтает о своем превосходстве над его трупом, а не ему в лицо. Пусть рассказывает о человеке и звере какому-нибудь идиоту.

***

— Пожалуйста, не умирай.

Нойторе это говорила бездна, и он удивлялся — почему бездна не хочет его смерти? Она должна всего лишь накрыть и поглотить, переварив в черной холодной утробе.

— Не умирай.

Бездна его не хочет. Или наоборот?

Нойтора тянулся за шепчущим голосом, словно тот вел его на поводке, послушного и спокойного, сгоревшего в огне лихорадки.

— Ты слышишь меня?

Как можно не слышать бездну?

И зачем ей голос Неллиел?

Все звали ее Неллиел, и только Нойтора — дурой.

— Нойтора.

Его имя звучало странно — как будто это не к нему обращались. Никто не звал его так, что хотелось вернуться и слушать свое имя снова и снова.

— Не уходи.

Нойтора захотел сказать, что нахрен, никуда он не уйдет, пусть голос не тоскует, но не получилось. От слабости он не мог двинуть и пальцем, только веки дрогнули.

— Я с тобой.

Нойторе было почти хорошо.

Плохо стало потом. Он колотился в горячечном ознобе и бредил — в бреду с ним была Неллиел, та, взрослая, которую он ненавидел. Жар сменялся леденящим холодом, боль изгрызала тело, как тысячи чудовищ. Одно рвало мелкими зубами внутренности, второе жалило в грудь, третье раскусывало все кости, четвертое царапало сердце, пятое…

Нойтора не считал своих чудовищ.

Он хотел пить.

Жажда сводила с ума даже во сне — он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, и облизывал потрескавшиеся губы кончиком языка. Его так трясло, что однажды он прикусил его до крови, а потом, задыхаясь, пытался ею напиться. Жалкими каплями — он бы первый посмеялся над такой слабостью.

Когда, резко выдохнув в очередной раз, Нойтора почувствовал, как в раскаленную глотку льется вода, он выгнулся — агония, это должна была быть агония — и почти воскрес. Перед лицом метнулось зеленое — словно дождь, приносящий спасение. Нойтора шире раскрыл рот, глотая дождь, ловя его дыхание на лице и слушая, как он шелестит непонятное. «Подожди… воды мало… я еще…».

Нойтора почти закричал, когда дождь иссяк, прижался губами к чужим — прохладным и влажным — моля еще хоть о капле. Или пусть убьет.

— Я сейчас…

Снова вода и осторожные руки, придерживающие лицо.

Нойтора готов был вечно целовать дождь.

***

Мелкая Нелл колупала пальцем каменную стену и тоскливо смотрела на выход из пещеры. Шрам на ее лбу показался Нойторе уродливым, самое то для этой дряни.

— Эй!

Нелл вздрогнула и как будто стала еще меньше. В глазах заблестели слезы.

Началось.

— Сколько мы здесь? Сколько прошло времени?

Девчонка наверняка слишком тупа, чтобы ответить. Нойтора, сжав челюсти, попытался сесть и обнаружил, что лежит не на голом полу. На больших дырчатых листьях, наваленных кучей, лежать было мягко, и пахли они хорошо. Вкусно.

Нойтора с трудом сел, поморщившись от боли, и понял, что за хороший кусок мяса перегрызет горло всей Эспаде.

— Тли, — Нелл показала три пальца и повторила: — Тли дня.

— Я тут три дня? Твою ж мать.

Неудивительно, что желудок сводило от голода. Зато раны затянулись — регенерация у Нойторы была отличной. Двигаться все еще было очень больно, самые глубокие — вроде лишней дыры в груди — только начали срастаться, и от слабости его шатало, как пьяного, но все же.

Нойтора уже не умирал.

— А как мы здесь оказались?

И соображать он стал гораздо лучше.

— Не помню, — нахмурилась мелкая и постучала себя по маске. — Нелл не помнит.

— Нелл тупая, — передразнил ее Нойтора. Знакомое раздражение щекотало нервы. — А жрешь ты что, тупая Нелл?

— Я не тупая!

Нойтора с удовольствием наблюдал, как по замызганному лицу текут прозрачные слезы. Как там говорила ему Неллиел Ту Одершванк, Третья? Ты мне не ровня?

— Ты мне не ровня, — с удовольствием сказал Нойтора девчонке. — Ты Нелл.

— Я Нелл, — согласилась та, не поняв насмешки. — Я оставила тебе ягод.

Нойтора расхохотался и тут же упал обратно на листья, скрючившись от острой, накрывшей с головой боли — смеяться было плохой идеей. Но ягоды, сука, она оставила ему ягод.

И она же, наверняка, притащила его сюда.

На зеленом меховом загривке.

Нойтора глухо застонал — в груди жгло, будто там кто-то развел костер. И жарил мясо, которое Нойторе не съесть.

Ему — ягоды. Сладкие, мягкие, пахнущие чем-то забытым. И маленькая неловкая ладошка, прижимавшая «еду» к его губам.

Нойтора подумал, что если бы у него были силы, он бы вцепился в ладошку зубами.

— Ешь, они вкусные, — Нелл, напряженно посапывая, проталкивала крупные ягоды в искривленный болью рот. — Их тут много.

Нойторе казалось, что ее рука перепачкана кровью. Кое-как проглотив сладкую гадость, Нойтора не удержался — слизнул ягодный сок с нежной детской кожи. Нелл испуганно отдернула руку, но промолчала, только отодвинулась подальше.

И хорошо. Меньше пищит — меньше бесит.

Нойтора закрыл глаз, прислушиваясь к утихающей в груди боли, и думал. Думать было тяжело, всегда тяжело. Лучше жить так, как хочется, без всяких там мыслей — для жизни достаточно ярости и драк.

Думать — это для Айзена. Или Гина — тот всегда думал, Нойтора был уверен, что под белобрысой черепушкой от мыслей было тесно.

Они бы сразу поняли, какого хрена Нелл превратилась в себя прежнюю, потом спасла ему жизнь — и кто ее просил?! — и опять стала безмозглой мелочью.

— Эй! — Нойтора так и не открыл глаз, он и без того слышал, как та испуганно завозилась. — Ты вообще ничего не помнишь?

— Помню, — обиженно возразила Нелл. — Донодочакку, Пе…

— Да не твой цирк уродов! Как мы тут оказались, помнишь?

— Они не улоды!

Ого, малявка умеет не только трусить, но и злиться. Нойтора ухмыльнулся.

— Так помнишь?

— Нет, — Нелл вздохнула. — Я плоснулась узе тут, а заснула там.

— Тут и там, твою мать. Давай становись уже нормальной, сука, мне нужно знать!

— Я нолмальная, — удивленно сказала Нелл. — Ты сто, дулак?

— Поговори у меня, — силы как будто оставили Нойтору — после смеха, боли и ягод. Даже на ненависть не хватало. Так, подбешивало. — А лучше отращивай обратно свои сиськи и куриные мозги. Так хоть какие-нибудь будут.

— Дулак, — обиженно сказала малявка. — Я тебе ягоды больше давать не буду.

— Засунь их себе в жопу, — Нойтора говорил сонно и тихо, он сам себя почти не слышал. Тьма снова накатывала, но теперь мягко и почти ласково, укачивая, как младенца на руках, только что колыбельную не пела.

Перед тем, как уснуть, Нойторе показалось, что Нелл придвинулась ближе и села совсем рядом.

***

Проснулся он от ощущения тепла под боком. Что-то маленькое и мягкое тихо-тихо дышало. Нойтора застыл, разрываемый противоречиями — тепло мелкой идиотки было очень кстати, его все еще знобило; но раздражение от ее присутствия горчило на языке и туманило разум.

Пока он делал мучительный выбор, тепло исчезло. Нойтора услышал шорох, какую-то тихую возню и с трудом приоткрыл глаз. Нелл сидела в сторонке и тупо пялилась в стену. Нойтора закашлялся от бешенства, стиснувшего грудь. Вот же маленькая лживая сучка, все-то она понимает. А Нелл дернулась, кинулась ползком к нему и нависла, заглядывая в лицо огромными глазищами.

Плюнуть бы в этот идиотский шрам, да сил не было — и слюны тоже. Бред. Нойтора хрипло смеялся, проваливаясь в черный сон и трясясь от холода. В этом сне ничего не было, кроме удушающей тьмы, жажды и боли.

Проснулся он от прикосновения маленьких ладоней к лицу таким измотанным, что не было сил не то что рявкнуть, но и просто сказать, чтобы отвалила.

Больно. И тусклый свет раздражал. И холод пещеры. А еще было скучно. Нойтора делал три вещи — подыхал от боли, спал и в промежутках думал.

Думал, какого хрена. Думал, когда это закончится. Думал, что, блядь, делать. Много думать — вредно. Так однажды сказал Ичимару. Интересно, где он сейчас? И Айзен? Было бы смешно, если бы они проиграли. Сдохли бы, как собаки. Вот тогда бы Нойтора повеселился.

А пока он валялся в полуотключке и пытался понять, как сделать так, чтобы малолетняя идиотка превратилась во взрослую идиотку. С нее хоть пользы больше.

Потом снова накатывала боль, и Нойторе уже ничего не хотелось — и тогда по его голой груди шарили маленькие ладошки, и становилось легче. Потому что тут одно из двух — либо ты корчишься от боли, либо от злости на эту малявку. От злости было привычнее — и приятнее.

А та, словно все понимая, не торопилась уходить. Сидела рядом — Нойтора это чувствовал, и дышала в бок. Чтобы отвесить дуре затрещину, он с трудом поднял руку, да так и уронил, не в силах удерживать ее на весу. Уронил прямо на маску, проехался ладонью по ребристой поверхности и замер. Двигаться не хотелось. Даже сдохнуть не хотелось. Поэтому он просто лежал, накрыв ладонью голову Нелл, и вглядывался в потолок. Думал, мать его.

То ли потолок помогал, то ли еще какая херня — но мысли укладывались в голове стройными рядами, их можно было понять. Например, Нойтора думал, что здесь долго не протянет — нужно идти в Лас Ночес. А еще он думал, что он сам и мелкая девчонка — отличная мишень для голодных Пустых: адьюкасов, мечтавших стать Васто Лордами, и прочей шушеры. От мысли об этом Нойтора начинал скрежетать зубами, и даже раздражение на Нелл проходило. Он был реалистом.

О плане Айзена он не думал — были дела поважнее. Нойтора никогда не тешил себя иллюзиями — как, впрочем, и все в Эспаде. Но считал, что разбираться с проблемами имеет смысл по мере поступления.

Сейчас его главной проблемой была — и при мыслях об этом его душила злоба — собственная беззащитность. Сдохнуть беспомощным? Он приподнял руку, пошевелил пальцами и снова уронил на голову Нелл. Пиздец. Ни за что.

Значит, нужно действовать. Обнаружение их голодными Пустыми, рыщущими в поисках пищи, — вопрос времени.

Под рукой что-то шевельнулось, и Нойтора вздрогнул. Он уже и забыл про Нелл. Мысли окрасились привычным раздражением.

Та подняла огромные глазищи и придвинулась ближе, подталкивая головой ладонь.

Взрослая Нелл могла бы помочь. Добраться до Лас Ночес при помощи сонидо — раз плюнуть. А унести Нелл его унесет, Нойтора знал точно. Проходили. Давно.

Он прикрыл глаза, вспоминая.

***

От мокрого холодного песка тянуло кровью. Его собственной. Нойтора приподнялся и натолкнулся взглядом на белые колени — Неллиел сидела на корточках и заглядывала ему в лицо.

— Тебе надо было дождаться меня, — спокойно сказала она, и Нойтора поморщился.

Да, надо было, черт возьми.

Но Пустые были слишком слабые и слишком глупые. Кто же знал, что их будет так много. Стая шакалов может задрать даже здорового льва.

И стая смотрела издалека. Боялась.

— Почему ты их не убьешь? — прохрипел Нойтора.

— Зачем? — удивилась Неллиел. Ну что за тупая сука.

— Ни за чем. Нахуй, — он уронил голову в песок. — Или добей меня или свали.

— Отклонено, — Нойторе казалось, что он слышит в ее голосе улыбку. — Добивать мне тебя незачем, а оставлять рискованно — ты можешь погибнуть.

За запястье ухватились цепкие пальцы, земля перевернулась, и у Нойторы закружилась голова. А Неллиел легко подхватила его и ушла в сонидо.

Санта-Терезу она тоже тогда забрала. Нойтора потом долго вспоминал тепло груди, которой касалась безвольная рука, запах волос и красные пятна на белом костюме — собственную кровь.

В себя он приходил двое суток, все двое суток ему снилась собственная кровь на ее груди, все двое суток он лежал, просунув руку между ног, и лениво ласкал себя. Представляя, что это ее кровь. Ее. Неллиел.

***

Проснувшись, Нойтора долго хватал ртом воздух и пытался откашляться. Боль бухала в груди раскаленным молотом, и он отчаянно замычал, как будто это чем-то поможет. На лицо легли маленькие пальчики, робко погладили, а потом между сухих губ потек почти безвкусный сок.

Нойтора слизывал его с губ, а когда капли перестали течь, потянулся, касаясь языком маленького кулака, облизал липкие пальцы и обессиленно растекся по своему ложу.

Ему была нужна Неллиел.

Мысль лениво перекатывалась в голове — новая, пугающая. Нойтора пытался понять, связано ли это с тем, что теплый бок малявки почему-то отодвигал боль на второй план. Или же все дело было в том, что это единственное разумное решение в данной ситуации.

И все же.

Он никогда, даже в самые худшие дни, не признавался, что ему нужна Нелл. Дура. Просто дура. Дура называла его животным и таскала на себе. Дура легко одолевала его в бою, но не убивала. Почему-то.

Нойтора смотрел в потолок.

Нойтора почти смирился.

Это будет сотрудничеством.

Он прикрыл глаз, усмехаясь про себя. Да нахуй. Он лежит с грудью, раздолбанной в крошку, рядом копошится безмозглая малолетка, а он думает о сотрудничестве. Он засмеялся и тут же захрипел, выгибаясь от боли. Во рту появился солоноватый железистый привкус. Ему нужна Неллиел. Он кашлял, с трудом повернувшись на бок и низко склонившись к полу — красные капли падали на пожухшие, вялые листья.

Кто-то всхлипнул. Нойтора поднял голову — Нелл сидела у стены на корточках и ревела. Опять. Нойтора поднялся на одной руке, открыл рот, чтобы высказать все, что он думает о ее соплях, как близкий пол стремительно бросился в лицо, и он провалился в бездну. Куда-то глубоко, далеко, в черную бездну без конца и края, душную. Мягкую и молчаливую.

Когда бездна зашептала, он даже не удивился. Просто потянулся туда, на голос и стук капель. В прошлый раз в бездне шел дождь.

В этот раз от бездны текло тепло.

Нойтора тянулся к нему, пытаясь поднять свинцовые руки, и зло скалился, чувствуя, что нихрена не получается.

Он бы сказал бездне подойти ближе, он бы сказал ей — какого черта, он бы взял сам все тепло, которое там было — но мог только беспомощно раскрывать рот. Когда между губ полилась вода, он начал глотать, прижимаясь к источнику губами, слизывать капли, заворачиваясь в тепло; пить прохладу, долго пить, не отрываясь и вздрагивая всем телом.

«Тише, тише, — шептала бездна. — Все будет хорошо».

***

Когда он проснулся, на его животе как на подушке дрыхла Нелл. Нойтора даже не сразу понял, что не так. Потом осенило — почти не болит. Он смаковал это ощущение, как не смаковал теплые влажные капли, падавшие ему в рот совсем недавно. И от которых пробирала дрожь — от макушки до пяток.

Нойтора довольно ухмыльнулся в потолок. Может быть, получится даже встать.

Нет, не так. Ему надо встать.

Боль ушла, но пришли другие желания.

Попроще, хоть и попонятнее. Нойтора лениво сбросил Нелл с себя, и она привычно захныкала, протирая глаза кулаками.

Он прислушался к своим ощущениям. Ничерта. Боль была слабой, она засела где-то в грудине и, Нойтора был уверен, ждала своего часа — но по сравнению с тем, что творилось с ним совсем недавно, у него ничерта не болело.

И ему нужно было поссать.

Нойтора перевернулся набок и начал осторожно подниматься — сначала подтянул колени к груди, потом выпрямил руки…

— Сто ты делаес, — сердитый крик малявки отвлек, и Нойтора дернул плечом.

— Нахер, — лаконично сказал он.

— Тебе нельзя! Тебе нельзя! — Нелл раздражающе расплакалась.

Да какого хера!

Нойтора рывком поднялся и уцепился за неровную стену, пережидая приступ головокружения.

Пол под ногами шатался.

Он сделал шаг к выходу из пещеры. Потом еще один. Главное, мать его, не промазать. Не промазать мимо этого светлого овала и не вписаться в стену.

Нелл всхлипывала и держалась рядом раздражающим зелено-голубым пятном. Может, она еще и смотреть будет? Он ухмыльнулся и тут же едва не поплатился — его качнуло в сторону и ударило об стену, царапая кожу. Нойтора сжал зубы.

Когда он добрался до выхода, Нелл затихла. Нойтора рискнул оглядываться — если увяжется следом, ее проблемы. И даже если она там сдохла — тоже ее проблемы. Он сделал шаг и провалился в песок.

Снаружи дул ветер.

Нойтора осторожно вдохнул, чувствуя резь в груди — и так же осторожно выдохнул. Свежий воздух кружил голову. Он осмотрелся. Пещера оказалась на большой песчаной насыпи, возвышаясь над окружающей плоской, как блин, равниной. Над входом нависал козырек, из песка торчало всего лишь несколько обломков скал. Нойтора, придерживаясь за такой обломок, обогнул его, отошел еще на пару шагов и нащупал член. Одежда превратилась в лохмотья, даже не пришлось расстегивать ширинку. Он запрокинул голову и ухмыльнулся — текло из него понемногу, как будто неохотно. Но как же было хорошо. Так, блядь, можно подумать, он здоров. Почти.

Нойтора, покачиваясь, стряхнул капли, заправил член и развернулся. Колени дрожали, на висках выступил пот — приходилось признать, что гулять еще рановато.

Когда Нойтора шагнул ко входу, в голове стало совсем мутно, ноги подкосились, и он начал заваливаться на спину. Нелепо взмахнул руками, и от этого движения боль, до того сидевшая тихо, полоснула по груди, и Нойтора провалился в черноту. Очнулся, когда кувыркаясь, летел вниз, в глаз забивался песок, верх и низ перемешались, а тело разрывало пополам. И высокий отчаянный крик стучался в уши, становясь все ниже и ниже.

А потом сильные руки подхватили его, по телу пробежала щекотка сонидо, и свет окончательно померк.

***

Лица касалось что-то мягкое и невесомое.

Нойтора медленно открыл глаз.

Неллиел заглядывала ему в лицо, стоя на четвереньках, ее длинные пряди щекотали. Нойтора смотрел на нее и молчал.

В ее зрачках отражался тусклый отблеск света, льющегося в пещеру снаружи, губы были плотно сжаты. А потом Неллиел наклонилась к нему и коснулась его рта губами.

По подбородку потекла теплая вода, и Нойтора приоткрыл рот, ловя капли.

А Неллиел, прижавшись к его губам теснее, поила его водой.

Нойтора медленно глотал, наслаждаясь мягкостью губ, осторожно трогая их языком. Неллиел была теплой и вкусной.

Когда в горло проскользнула последняя капля, Нойтора потерял сознание.

***

В очередной раз вынырнув из бездны — та уже казалась почти родной, знакомо укачивала и неохотно отпускала, — Нойтора открыл глаза. В этот раз тепла было много, правый бок как будто накрыли одеялом — мягким и живым.

Горячим.

Чертова Неллиел лежала, уткнувшись носом ему в шею и забросив ногу на бедро. Спала — Нойтора слышал, как размеренно и глубоко она дышит.

Взрослая Неллиел. Та, которая бесит просто своим существованием в одном с Нойторой пространстве. Та, у которой сиськи большие и упругие, и по руке, в которую они упираются, ползут мурашки.

Та, которую надо отпихнуть, заехать хорошенько по бледной роже, а потом высказать все, что он думает о ее наглости и глупости. В подробностях. Так, чтобы слезы потекли из зеленых гляделок, как у мелкой.

Нойтора сжал пальцы правой руки и снова закрыл глаз. Он все это сделает, но потом. Пока пусть будет тепло.

И тихо.

Нойтора лежал и прислушивался к себе. Это было непривычно и странно — себя он знал, как облупленного, зачем?.. Все нормально — жрать хочется, в груди болит, в горле пересохло. Все как должно быть.

Это тоже нормально.

И где-то еще должна была притаиться злость. Наверняка, она же всегда с ним.

Неллиел пошевелилась, ее ладонь скользнула по голому предплечью, и Нойтора подумал, что нужно срочно найти привычную злость. Заодно хорошо бы и ненависть с раздражением.

Чертова сука не отделается так легко, пообещал себе Нойтора и открыл глаз. Неллиел нависала над ним, упираясь ладонью в пол, и смотрела на его лицо.

Зрачки у нее были черные. Как бездна.

Нойторе очень надо было разозлиться.

— Ты слышишь? — Неллиел сощурилась и отвернулась, волосы мазнули его по шее и щеке. Щекотка отдалась дрожью где-то в животе.

— Слышу. Ебаные твари потеряли всякий страх.

Нойтора ждал и опасался именно этого. Мелких слабых Пустых, привлеченных их с Нелл реяцу, становилось все больше, и они наглели. Бродили около пещеры — Нойтора чувствовал их тусклую, как свет гнилушки, духовную силу.

— Их уже много, — Неллиел села рядом, почти прижавшись к нему боком. Нойтора не знал, чего ему хотелось больше — ударить ее или положить на крутое бедро руку. Может быть, даже положить. Дотронуться до видневшейся между зелеными лохмотьями белой кожи. Сжать, чтобы остались яркие красные следы. Провести пальцами — еле-еле, чтобы у нее волоски на руках дыбом встали.

Твою ж мать.

Ладно, у него просто давно не было бабы.

На безрыбье и такую суку захочется.

— Ты меня слушаешь? Эй? — Неллиел как будто принюхалась, смешно наморщив нос. Коза.

— Заткнись, — лениво сказал Нойтора. — И так понятно, что надо из этой сраной пещеры выбираться и побыстрее. Как тебе вообще в голову пришло тащиться сюда?

Он не стал спрашивать, как ей в голову пришло тащить с собой его.

Не хотел он спрашивать. Да, блядь, и так понятно — потому что дура. И тогда, когда еще была Третьей, за ним ходила по дурости. Идиотка же. Коза.

Бедро хотелось погладить все сильнее. Чтобы под ладонью — упругое теплое тело. А потом выше — скользить, скользить, пока в ладони не окажется грудь. Вот коза-а…

— Я плохо знаю эти места. Пару раз охотилась поблизости, еще до Лас Ночес, вот и вспомнила, что тут была пещера.

— Отлично, — сказал Нойтора и положил руки под голову. — Только хреново.

— Я не знала, сколько продержусь в нормальном теле, — Неллиел улыбнулась, это Нойтора понял по голосу. — До дворца бы я тебя не дотащила.

— Меня вообще не надо было никуда тащить, — угрюмо буркнул Нойтора и прикрыл глаз. — Кто тебя нахрен просил? Чего ты, блядь, лезешь?

— Ты вспугнул их своей реяцу, — совершенно спокойно сказала Неллиел. — Неплохо.

Нойтора молча заскрежетал зубами, так это все напоминало прошлую жизнь, в которой она была Третьей. В которой ничто не имело значения, кроме нее.

В смысле, кроме того, чтобы ее победить.

— Иди ты нахрен, — сказал он, чтобы что-нибудь сказать.

— Да мы вроде уже там.

Неллиел встала — каждое ее движение Нойтора ощущал остро, как охотник, чувствующий зверя. Или зверь — охотника.

— Надо уходить. — В ее голосе звучало беспокойство. — У нас мало времени.

— У нас его ни хера нет, — ответил Нойтора. — Как вариант, ты можешь меня прикончить, сказать, что сделала это из милосердия, и валить отсюда.

— Из милосердия? Ну, разве что по отношению к миру, — Неллиел предложению не удивилась. — Может, и стоило бы.

Идиотка.

Нойтора прекрасно понимал, чего она ждет. И она понимала, что он понимает.

Но просить все равно не хотелось. Он никогда ее ни о чем не просил.

— Давай, — Нойтора приглашающе ухмыльнулся. Давай, сука, ты слишком правильная, ты не бросаешь в беде никого, даже меня. Особенно меня.

Неллиел было не до его перекошенных болью и злостью ухмылок: она потерла шрам на лбу и потрясла головой, будто прогоняя наваждение.

— Ты чего?

— Ничего, — невесело сказала Нелл. — Голова болит.

Неудивительно. Удивительно, что у нее голова есть после удара Санта-Терезы.

— Там есть чему болеть? — Нойтора вины не чувствовал. С чего бы? — У тебя же вместо мозга козий сыр.

— Вот он и болит, — хладнокровно ответила Нелл и поморщилась. — Сильно. Когда болело в прошлый раз, я вернулась в детскую форму.

— Блядь.

Вот это Нойторе совсем не надо было.

Сука, ничего-то она не может.

Неллиел подошла и села рядом с ним. Еще бы за ручку взяла, насмешливо подумал Нойтора и невольно сжал пальцы.

— Плохо, — сказала Неллиел и за руку не взяла. Положила ладонь на лоб — Нойтора так вздрогнул, что зубы клацнули. — И у тебя жар. Сильный.

Ладонь была холодной, такой, что у Нойторы сам по себе закрылся глаз — слишком хорошо стало. А еще Неллиел наклонилась так низко, что он чувствовал ее дыхание на переносице. Как будто она хотела его поцеловать.

Нойтора знал, какие у нее мягкие губы. Это тоже было хорошо.

И плевать на бродивших вокруг пещеры голодных тварей, на боль и на то, что это — сучка Неллиел.

Нелл и Нелл.

Мелкая.

Плачущая.

Нойтора не заметил, как она вернулась. Только вздохнул досадливо — девчонка лежала у него на плече, сжавшись в комок от страха, и горячие слезы падали ему на голую кожу.

— Прекращай реветь, — Нойтора чувствовал себя усталым, как будто сражался день и ночь — и такое бывало. Сражаться вообще весело, только потом надо пожрать и выспаться. И трахнуть кого-нибудь. — Лучше воды принеси.

Нелл всхлипнула, недоверчиво уставилась на него блестящими гляделками, а потом кивнула, улыбаясь. Совсем по-идиотски: на мокром покрасневшем лице улыбка казалась лишней. Мелкая была уродливой.

Взрослая — гораздо лучше.

Нойтора чувствовал, что его начинает бить озноб — снова. Бездна напоминала о себе и гостеприимно распахивала темные объятия. Не вовремя, Нойтора знал.

У входа в пещеру то и дело мелькали тени, кажется, он даже слышал утробные завывания и визги тварей, карауливших добычу.

Нойторе очень не нравилось быть добычей.

— Я… Я не могу, — мелкая отошла на несколько шагов и вернулась, сев поближе к Нойторе. — Там они… Они хотят меня съесть.

Бездна почти утащила его к себе, но он снова вынырнул из невесомой темноты — Нелл прижалась к нему, обняв за шею и спрятав голову у его уха. Кажется, этой ревущей картавой заразе бездна проигрывала.

Нойтора сам не понял, как так получилось. Он просто поднял руку, и оно как-то само собой… Нелл под его рукой благодарно всхлипнула.

А он первый раз кого-то обнимал вот так, утешая и успокаивая.

Твою ж мать.

Он почти обрадовался, когда первая тварь — самая храбрая, самая глупая — мягко и медленно прокралась в пещеру, оскалив острые зубы. Костяные наросты покрывали длинное узкое тело.

Нойтора улыбнулся и нащупал рукоять Санта-Терезы. Повеселимся.

Первый взмах секирой дался на удивление легко — Нойтора прислушивался к собственным ощущениям, пытаясь разобраться, насколько его хватит. Выходило, что ненадолго.

Два обрубка, в которые превратился первый Пустой, забились по пещере, заливая пол кровью. Сладкий и густой запах ударил в нос, защекотал под небом, вызывая мучительное слюноотделение. Перед единственным глазом заплясали черные точки, и Нойтора уронил руку, пытаясь отдышаться. Потом оскалился, приподнялся и сел.

Нелл тихо заскулила, но этот звук не вызвал даже привычного раздражения — Нойтора сосредоточенно ощупывал пескизой пространство вокруг себя, пересчитывая реяцу пустых.

Херово. Очень херово. Но шанс есть. Он оскалился, когда в пещеру нырнула очередная жертва. Маленькая голова на длинной тонкой шее покрутилась, единственный глаз на костяной маске испуганно завращался при виде разрубленной туши, и голова стремительно убралась.

А вот это был совсем пиздец. Одно дело — тупые меносы или адьюкасы-одиночки, и совсем другое — организованная группа, которую собрал кто-то смышленый. Например, как та, которую когда-то сколотил Гриммджо. От них не уходил никто.

Значит, нужно беречь силы. И надеяться, что Пустые, подбирающиеся к пещере, не станут долго ждать, не вытерпят.

Он перевернулся на бок — Нелл тихонько пискнула — с трудом поднялся и привалился к стене пещеры. Осмотрелся, матеря себя за идиотизм — надо было раньше подумать, как обороняться или чем запереть выход. Заставить Неллиел, пока она тут трясла сиськами, принести пару обломков скал. Ладно. Сам дебил.

Он устроился поудобнее, упираясь коленом в пол, и положил перед собой Санта-Терезу. Нелл сидела, таращась огромными глазами, и нервно вздрагивала, когда снаружи раздавались вопли. У входа мелькали тени. Мусор. Шавки. Падаль.

— Сюда иди, — неохотно сказал Нойтора и для большей убедительности ткнул пальцем — куда именно. Рядом с собой.

Нелл серьезно кивнула, встала и подошла. Сейчас их лица находились на одном уровне, и Нойтора некоторое время смотрелся в ее глаза, игнорируя уродливый шрам на переносице. Нелл тихо дышала и приятно пахла. Ресницы были длинные. Нойтора попытался вспомнить, были ли они такими же у той, большой Нелл. Наверное, да. Куда бы они делись.

Он цеплялся за детали и подробности, стараясь удержаться в сознании, сосредоточенно рассматривал дорожки от слез на щеках и неровно расколотый край маски, глубоко дышал, старательно: вдох — выдох, вдох — выдох. Тогда боль отступала, а сознание немного прояснялось.

Нелл бочком обошла Нойтору, уселась рядом и прижалась к нему теплым комочком. Вот сейчас был хороший момент, чтобы еще раз — ну, сделать что-нибудь этакое, приободрить там или еще какая херня, да хоть руку положить на голову. Но Нойтора не смог. Он и без того чувствовал себя круглым идиотом, загибаясь от боли и выдыхая на счет «раз».

Свет в пещере померк — очередная тварь была крупной, свой тушей она перекрыла вход и сейчас тяжело ворочалась, царапая костяными щитками скалу. Нойтора потянул секиру на себя, и та послушно скользнула в руку, зазвенев цепью.

Глазища Пустого довольно блестели, а на морде проступило выражение, которое обычно вызывало у Нойторы злость, а сейчас — скуку: превосходство над противником. Раньше Нойтора любил встречаться с такими идиотами, а сейчас ему хотелось зажмуриться и погрузиться в беззвучную тишину. Где-то на краю сознания царапалась неприятная мысль — почему вперед пустили неповоротливого и, очевидно, крайне тупого члена стаи? Если он добьется успеха и сожрет двух Васто Лордов, то серьезно прыгнет в развитии и, вполне возможно, скинет нынешнего вожака.

Нойтора вскинулся, распахивая глаз, и понял, что все-таки провалился — то ли потерял сознание, то ли уснул, впрочем, все это было неважно, важно то, что тварь пролезла в пещеру уже до середины туловища.

Нойтора выбросил руку вперед, и Санта-Тереза, торжествующе зазвенев, разрубила маску, увязая в толстом черепе. Пустой оглушительно взвыл, заметался, и Нойтора дернул секиру к себе. Та возвращалась в руку неохотно, словно соскучилась по хорошей драке за то время, что он тут валялся. И Нойтора, извиняясь, погладил шелковистую рукоять — сегодня развлечений будет в избытке.

А Пустой меж тем выл пронзительно, и от этого визга закладывало уши; мотал головой, разбрызгивая по стенам капли крови и мозгового вещества. Но что было намного, намного хуже — раскачивал своими конвульсиями внешнюю стену.

И Нойтора в очередной раз проклял собственный идиотизм — стало понятно, почему вперед послали тупого, большого и сильного. Тот, кто это сделал, предполагал, что раненый Пустой разнесет половину пещеры, прежде чем сдохнуть.

Нойтора поднял секиру — половину не половину, а вход уже стал шире. На этот раз он прицелился лучше, смаргивая пот и сглатывая горячую железистую кровь. Секира врезалась точно между глаз, прошла сквозь череп и вернулась в руку. Пустой дико выгнулся, его мотнуло в сторону, и он тяжело рухнул. А следом за ним рухнул кусок скалы, пропуская рассеянный свет.

На лоб легла маленькая рука. Холодная, такая холодная. Нойтора поддался этому прикосновению, осторожно выдыхая — было слишком больно. Дышать вообще оказалось больно, нормально дышать, в бою, а не так, как он тут сопел, валяясь пузом кверху. Прохладные ладошки вытирали пот, и Нойтора прикрыл глаз. И снова дико вскинулся — ему показалось, он опять отключается. Нелл испуганно отпрянула и плюхнулась на задницу.

«Сейчас заревет».

Но Нелл только смотрела на него, закусив губу, с непонятным выражением на круглом лице. Раньше бы Нойтора однозначно определил это выражение как жалость, но сейчас сомневался, что мелкая Нелл его жалела. Скорее, изучала, с интересом и какой-то болью. Он отвернулся.

Нехер слюни распускать. Лучше бы просчитать стратегию.

Со стратегией как-то не получалось — снаружи рычали, подвывали и чавкали, передняя часть туши пустого дергалась. Ее, судя по всему, с той стороны жрали. И правда, чего пропадать добру.

Нойтора пытался собрать разрозненные факты о стае, что крутилась снаружи, но это отнимало слишком много сил. Все, до чего он додумался, это что в ней нет Пустых таранного типа, а если и есть, то такие же идиоты, как тот, что лежал сейчас на полу. Иначе бы они уже попробовали разломать внешнюю стену пещеры. Это была хорошая новость. Плохая заключалась в том, что если при этом стая была сильная и преуспевающая, значит, они брали другим. Например, быстротой. А вот это было очень и очень плохо, потому что скорость и Нойтора относительно друг друга сейчас находились где-то на разных концах Уэко Мундо.

Пиздец.

Когда Нойтора открыл глаз, туши пустого уже не было, а у входа царила подозрительная тишина.

Он сплюнул кровь, а Нелл снова подползла ближе. Глядела она все так же сосредоточенно, но размышлять об этом больше не хотелось. Нахер-нахер. У него болит грудь, ноги, руки, горят огнем легкие — еще не хватало, чтобы разламывалась голова. Нойтора снова сплюнул.

Интересно, если ее коснуться — ну, сделать вид, что он отталкивает… Нойтора больше не размышлял. Просто ухватился за маску, всеми пальцами чувствуя шероховатую кость и мягкость выбивающихся из-под маски волос, небрежно подтянул Нелл к себе. Та не сопротивлялась, с размаху уткнулась ему в бок и засопела.

«Блядь, — в голове оформилась мысль, — блядь. Возвращайся, ну?»

Накатила злоба: на себя, на Нелл, дура, все у нее не так — и сдохнуть не смогла и выжила — чучело чучелом, — на Пустых, ворочавшихся снаружи. Нойтора зацарапал скрюченными пальцами каменный пол, задыхаясь из-за перекрывшего горло комка, оттолкнул Нелл, и стиснул рукоять Санта-Терезы.

Хорошо. Он запрокинул голову, впитывая собственную боль. Злость омыла его, разогнала туман, возвращая ясное зрение. И в этот момент в пещеру ринулся Пустой. Гибкий, как лента, он бросился вперед, целясь в голову, и Нойтора едва успел разрубить маленькую черепушку с близко посаженными глазами напополам.

А потом твари хлынули в пещеру потоком.

Нойтора рубил, ухватив Санта-Терезу у основания лезвий, работая ею, как тесаком — чтобы развернуться и ударить, не хватало места. Пустые разлетались клочьям, обламываясь об непроницаемое йерро. Нойтора понял, что активировал его инстинктивно — если бы задумался, скорее всего, нихрена бы у него не вышло. Когти и зубы скользили по коже, не причиняя вреда, а их обладатели дохли с одного удара.

Какая-то тварь повисла на рукояти Санта-Терезы, и Нойтора брезгливо смахнул ее, долбанув о стену.

Он запихивал Нелл подальше, за себя, между собственной спиной и стеной, заталкивал, чтобы не высовывалась, идиотка, блядь. Но Нелл все время норовила куда-то уползти, а Нойтора чаще и чаще проваливался в туман. Он бил, ориентируясь больше на слух, чем на зрение. Под ресницами все дрожало и расплывалось, а каждый удар сердца словно разрезал грудную клетку напополам.

К тоненькому визгу мелких быстрых Пустых присоединился длинный басовитый рык, который заставил нападающих замереть. Нойтора выдохнул, вытер о штаны скользкие от крови руки и снова взял Санта-Терезу покрепче.

Он вслушивался в неторопливое шуршание шагов, он представлял, как адьюкас кружит, примериваясь, как именно напасть. В каком бы состоянии не был Нойтора, он все еще оставался Васто Лордом, пятым из Эспады, и, блядь, пусть только какой-нибудь тупой охуевший ублюдок решит, что отыскал легкую добычу.

Адьюкас молчал, и это тоже раздражало. У болтливых всегда меньше шансов. Болтливые чаще отвлекаются.

А тот все кружил, и Нойтора начал смутно беспокоиться. Что-то шло не так. Какого хера? И где эта маленькая дура? Зрение прояснилось в тот момент, когда адьюкас стремительным броском атаковал — атаковал не его, а Нелл, которая сидела, прижавшись к стеночке.

В горле родилось рычание, заклокотало — если кто и прибьет эту бестолочь, то это будет он, Нойтора. Прочь от его добычи! Ярость вскинулась стеной огня, и Нойтора бросился наперерез адьюкасу, перекидывая секиру в другую руку — чтобы не задеть Нелл. Не успевал. Врезался в него плечом, с размаху налетая на шипы, вонзил секиру во что-то твердое. Раздался отвратительный хруст — то ли ломался панцирь адьюкаса, то ли кости Нойторы. Боль от удара заставила захрипеть, выталкивая из горла сгустки крови. Йерро защитило от шипов, но не уберегло от переломанных костей. Нойтора согнулся, слушая как сквозь толщу песка доносится голос, зовущий его по имени. Концентрация рассеялась. И в ту же секунду ему в спину вцепилось множество зубов и когтей.

Нойтора дернулся, скидывая с себя наглых тварей, крутанулся вокруг своей оси — и покачнулся, обрушиваясь в песок. Ноги больше не держали, руки — тоже, йерро рассеивалось с каждым ударом лап и зубов, и где-то рядом отчаянно кричала Нелл, и от этого звука грудь разрывало незнакомой, горячей и тупой болью.

Адьюкас, низко пригнувшись, встал на четыре лапы и хлестал длинным хвостом, сшибая с потолка прозрачные кристаллы.

Нойтора поднял Санта-Терезу, и тут его толкнули в спину. Теряя сознание, он слышал крик, мечущийся по пещере, а потом его тьма выбила из него дух.

***

Но сейчас-то он точно сдох. Сдох же? Иначе сколько еще можно висеть между смертью и болью.

Неллиел что-то шептала — да хрень какую-то. Потому что никуда мы скоро не придем. Не осталось немножко. Не могу терпеть. Не хочу.

Нойтора слышал тяжелый звук, нудный, похожий на гул. В какой-то момент он вдруг понял, что это он сам воет, утробно, через сжатые намертво зубы — от боли, разрывающей грудь и выворачивающей внутренности. Нойтора даже удивился. Он, оказывается, и так может.

— Ну же, открой рот, — у Неллиел даже шепот какой-то отчаянный, а по губам скользило мягкое. Все равно нет смысла — если он их разожмет, то сойдет с ума. Может, уже сошел. Но лучше бы просто сдох.

— Пожалуйста, — строго говорила Неллиел, и в ее голосе Нойторе слышались слезы.

Нелл взрослая никогда не плакала. Мелкая — та сколько угодно, как наверстывала. Или про запас, хер ее разберет.

— Тебе станет легче, — обещала Неллиел. Нойтора чувствовал ее тепло — она прижимала к груди его голову и гладила по волосам. От этого боль отступала — совсем чуть-чуть, на миллиметр, на какое-то мгновение — но и это было невероятно хорошо, Нойтора тянулся к ее руке, ее теплу и забывал, что надо подыхать.

— Открой, — уговаривала она и гладила. — Я помогу.

Нойтору вдруг что-то отпустило внутри, сердце забилось ровнее, и он поднял веко. Вокруг все было зеленым. И двигалось. Волосы Неллиел? Наверное, от удивления Нойтора забыл, что надо подыхать и сходить с ума от боли, и разжал зубы.

— Да-да-да, — счастливо прошептала она. — Вот так… Пеше, давай сюда…

Нойтора не слышал, что она говорила своему уродцу. В горло полилось что-то горькое, как лекарства, которыми его пичкал Тесла после очередного ранения. Но здесь, в пустыне, откуда было взяться лекарствам? И откуда здесь Пеше?

Земля под ним странно подрагивала, как будто двигалось что-то живое. Хотя, скорее всего, у него просто мозги от боли стали набекрень.

— Пей, это остановит кровотечение, — рука Неллиел гладила его по щеке, и у Нойторы закрывался глаз.

Сдохнет он. Точно.

Боль отступила, и он снова потерял сознание.

***

— Пеше, Дондоччака! Помогите мне.

Нойтора дернулся — голос был громким, он беспокоил и мешал, возвращал к боли. Он открыл глаз и увидел бескрайний песок и темное-темное небо. Ветер носил по песку сухие ветки и поднимал пыль, крутил вокруг неровных выщербленных валунов.

— Пеше!

— Не ори, — прохрипел Нойтора.

— Нойтора… — Неллиел оказалась рядом почти мгновенно. — Тебе лучше?

Она старательно говорила шепотом и гладила его по лбу. Еле-еле, но он чувствовал, как дрожат ее пальцы.

— Пить хочу.

В горле была такая же пустыня, как вокруг.

— Я попробую найти. Потерпи. Завтра мы должны быть на месте.

До Нойторы только сейчас дошло, что и правда, они же куда-то едут. Нет пещеры, вокруг песок, да еще и зоопарк ее с ней — Пеше, Дондочакка и ручной червяк-переросток.

Уроды. Какого хрена она все время таскает их за собой? Вечно трутся рядом, придурки, мельтешат. Только от червя польза: это чудовище тянуло на спине всю их компанию — по бесконечным пескам и каменистым пустошам. Пешком они ни за что не прошли бы этот путь.

— С водой плохо, — Неллиел что-то объясняла — слова плыли мимо — и трогала его — за волосы, лицо, ухо. Нойтора терпел. Он вообще стал терпеливый, боль усмирит любого.

— Мы… идем в Лас-Ночес? — говорить было трудно, каждое слово падало камнем с губ, оцарапав сухую глотку.

— Да, — Неллиел улыбнулась. — Нам повезло, просто ужасно повезло. Пеше и Дондочакка нашли меня, представляешь? Хорошо, что они успели.

Она была права: останься они в пещере, твари уже обглодали бы их кости, а самый удачливый, урвавший больше всех мяса Эспады, стал бы местным королем. Может даже, появился бы у Айзена новый Васто Лорд, лучше прежних двух.

Окружающая пустыня стала казаться Нойторе гораздо более приветливой, даже замершие в отдалении уродцы Неллиел меньше раздражали. Нойтора поморщился — боль накатывала волнами — и огляделся. Сердце подскочило и больно ударилось о ребра, когда он увидел Санта-Терезу, прислоненную к хитиновому бугру на спине червя. Ее лезвия матово блестели в лучах вечернего солнца, как будто приветствуя хозяина.

Неллиел пошевелилась, и Нойтора перевел на нее взгляд. Под зелеными глазами залегли глубокие и некрасивые тени, предплечья были тщательно перебинтованы — явно кто-то из «свиты» адьюкаса постарался. На потрескавшихся бледных губах засохла темным пятном капелька крови.

— Почему ты… не в сонидо? — Нойтора хрипел и сипел, как старое скрипучее дерево. Пить хотелось настолько, что даже боль отступила.

— А смысл? — она нахмурилась. — Тебе лучше добираться на Бавабаве, чем я поволоку тебя как попало. Да и сил пока много уходит, эта форма все еще нестабильна. Слушай, — почти без перехода протянула она, — а я мелкая совсем кошмар, да? — И улыбнулась смущенно.

Она не поняла, подумал Нойтора. Он же спрашивал, почему она не ушла в сонидо сама, это же он сейчас бесполезный и бессмысленный кусок мяса. Он бы, наверное, на ее месте себя бросил. Выжить же важнее.

— Дура ты, — сказал он, почти не захрипев. — Вообще. По жизни.

И закрыл глаз, чтобы не видеть, какой широкой стала ее улыбка. Наверное, не получилась у него правильная интонация, ему самому было смешно. Раньше он бы это сказал по-другому и за Санта-Терезой потянулся.

А вообще, пусть меньше лыбится. Лучше бы пить принесла — он умирал от жажды.

Да и бездна без него заскучала — утянула прямо из-под руки Неллиел.

***

— Еще немного.

Нойторе это «немного» казалось вечностью. Потерпи немного. Совсем скоро. Уже почти. Червяк ползет, и скоро будет дом. Целая ебаная вечность с болью, жаждой и жарой. Иногда он уже не понимал, где он и кто он. Выныривал из темноты, ошалело смотрел на черное небо с острыми рогами полумесяца и снова падал в горячую муть, задыхаясь и крича от боли.

Так хреново ему никогда не было. Время волоклось медленно — как кишки за разрубленным Санта-Терезой Пустым.

— Нойтора.

Собственное имя резало слух. Он не хотел его слышать, он вообще ничего не хотел слышать. Ему нужна была только вода и еще — чтобы боль ушла. Или стала хоть немного слабее — он уже согласен был ради этого сдохнуть. Кажется, это было бы самым простым решением.

— Нойтора!

Имя как удар бича. Глаз распахнулся сам. Перед ним — тусклые расплывающиеся звезды.

— Терпи, сукин ты сын. Только попробуй сдохнуть. Ты обещал, что еще сразишься со мной и надерешь мне задницу. Слышишь? Я буду с тобой драться. Не вздумай умирать…

Она еще будет ему указывать. Да кто она такая…

А задница у нее красивая. Он и раньше знал, что она красивая — к ней и Старрк подкатывал, и даже Гриммджо, хотя тот больше, чтобы Нойтору позлить. А кто рангом пониже — провожали такими взглядами, что у Нойторы моментально вся кровь закипала. Как они вообще смели?

Нойтора подумал, что хочет надрать ей задницу совсем не так, как раньше. Не в том смысле. Но очень хочет, а если совсем начистоту, то и тогда хотел.

Звезды сливались в бешеном хороводе, моргать стало тяжело, как будто веки из свинца.

— Я не дам тебе окочуриться, придурок. Не посмеешь! Я тебя сама прикончу!

Угрожает? Разозлившаяся Неллиел? Неллиел в ярости? Нойтора расхохотался бы, если б смог, и рассказал, как сильно он этого хотел — ее и драку.

Драку и Неллиел.

Неллиел и ее красивую задницу.

— Пей. Слышишь? Пей!

Во рту было что-то теплое, жидкое, текло по языку и отдавало железом. Нойтора глотал и хотел еще — ему становилось легче дышать, ком в горле таял, и крошечные иголки больше не тыкали в пересохшее нёбо.

— Неллиел-сама, что вы делаете?!

Зачем они орут? Пусть она их уберет, они мешают, они ей не нужны.

Нойтора раскрыл рот шире и застонал от облегчения.

Потом он понял, что пьет кровь. Ее кровь.

— Неллиел, — он говорил еле слышно, а капля медленно стекала по подбородку. — Какая ты дура.

И благодарно потерял сознание.

***

— Что тут произошло?

Нойтора, почти рухнув на землю, хмуро смотрел на черные от копоти развалины и ничего не понимал. Он вернулся, не сдох в сраной пустыне, не ругался с Неллиел, даже когда ее уродцы доводили его до бешенства. Он был хорошим мальчиком.

Что это за хрень?!

Нелл провела по губам замотанным какой-то тряпкой запястьем и молча села на песок рядом с ним. Она выглядела усталой. Дорога и ей далась с трудом.

— Война, — сказал Нойтора. — Я прогулял войну. Охуеть, какой я неудачник.

— Айзен-сама поставит тебя в угол, — она даже улыбнулась.

Не сдох в пустыне, сдохнет на развалинах. Разницы-то.

— Это только здесь горело. Смотри, основное здание почти не пострадало. И крыло, где мы… где ты живешь.

— Здорово, блядь, — Нойтора закашлялся, подавившись запахом гари, сильным до тошноты. В груди и без того болело, не затихая, а из-за этой вони и кашля стало совсем плохо.

— Пошли.

Неллиел будто встряхнулась. Встала, покрутила головой, прогоняя усталость.

— Где твои уродцы?

Нойтора не так часто бывал в сознании, но их отсутствие успел заметить — их не было уже часа два или три, на спине Бавабавы — он запомнил, наконец, дурацкую кличку — они с Неллиел сидели вдвоем.

— Не называй их так, — нахмурилась она. — Отправились вперед, привести в порядок помещения. Поднимай свою задницу, Нойтора.

Собственное имя прокатилось вдоль позвоночника, отозвалось дрожью в коленях, от его звука засосало под ложечкой. Блядь, ему нравилось, когда она так говорила.

Неллиел наклонилась, вздергивая его на ноги, и Нойтора встал — тяжело, покачиваясь, как ебаная былинка на ветру. Таким слабым он себя никогда не чувствовал.

С другой стороны, он кое-как мог идти и даже — с ее помощью — взобраться на гладкую спину Бавабавы. И терял сознание только раз пять, как будто ее кровь дала ему силы.

— Знаешь что…

— Что? — Неллиел выглядела сосредоточенной.

Нойтора попытался выразить все, что он сейчас чувствует — от желания кого-нибудь уебать до желания рухнуть в постель и уткнуться в ее теплые сиськи — но слов не находилось. Как дурак молчал, хватая ртом воздух.

— Да на хуй, — отмахнулся он, наконец, и закрыл глаз.

«На хуй», — повторил он про себя, в очередной раз теряя сознание.

@темы: фанфики, блич

URL
Комментарии
2012-11-09 в 00:25 

Вильварина
***

Он приходил в себя словно по частям. Сначала появилась боль в груди, потом он ощутил собственные ноги, после них — сжатые в кулаки руки. И только потом пришло осознание и понимание, навалились звуки и запахи, в уши вполз привычный шелест песчаных дюн за окном. Лас Ночес.

Нойтора моргнул, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но перед глазом — единственным, тщательно оберегаемым в любой драке — была темнота. Сердце мерзко екнуло, и только потом он понял, что пол-лица ему закрывает влажная повязка, пропахшая какой-то херней. В голове все еще плыл туман, но две вещи Нойтора понял четко — он, блядь, все еще жив, и Неллиел, упрямая сучка, все-таки дотащила его до дома.

С этой мыслью он снова провалился в черноту.

Очнулся в очередной раз не от боли — с ней он, кажется, сжился настолько, что будет тяжело расставаться — а от того, что кто-то осторожно его трогает. Везде. Нойтора захрипел, дергаясь, и тут же оказался прижат к постели сильной рукой. А окружившая его темнота сказала успокаивающим голосом Неллиел:

— Тише, тише. Эти лохмотья надо срезать.

Нойтора чувствовал, как кожу холодит сталь, и тело непроизвольно покрывалось мурашками от этих прикосновений. Он хотел поднять руку и убрать с лица тряпку, все еще мешавшую смотреть, но ничего не получилось. Конечности казались неподъемными, а шевеление вызвало новую вспышку боли.

Захрипев, Нойтора бессильно уронил руку. Он был слишком слаб даже для проклятий. Он почти со страхом ждал, что скажет Неллиел. Представлял себе ее жалость, и сознание омыла знакомая волна ярости.

— Пить хочешь? — буднично поинтересовался голос Неллиел, удаляясь.

Нойтора моргнул под чертовой тряпкой. «Пить хочешь?» — спрашивала когда-то Неллиел после спарринга, и, не дожидаясь ответа, бросала бутылку с водой. «Чай будешь?», — кидала она ему, поднося к губам белую, исходящую паром чашку. Каждый раз он ее посылал на хуй — не нужна ему вода, не нужен чай, нахер не уперлась ее высокомерная опека, и вообще пусть сдохнет где-нибудь под забором.

Пить хочешь? Нойтора пропускал через себя знакомый вопрос, сказанный знакомым голосом, и пытался найти то, что он всегда в нем видел. Пытался и не находил. Гриммджо как-то сказал, что Нойтора слишком много парится обо всякой хуйне. «Будь проще, — ржал Гриммджо, — иногда сиськи — это просто сиськи, а не способ тебя достать». Гриммджо тоже бесил.

Иногда вопрос — это просто вопрос, а не попытка пожалеть. В комнате царила тишина — Неллиел терпеливо ждала ответа на вопрос.

— Да, — с трудом выговорил Нойтора, облизнул сухие губы и добавил: — Не спрашивай херни.

Ответный смешок словно ударил под дых, прокатился теплом по всему телу, а потом нижней губы коснулся прохладный край чашки. Под затылок просунулась горячая ладонь, задевая края дыры, помогла ему приподнять голову. Нойтора делал маленькие глотки, и вода прокатывалась по сухому, словно исцарапанному горлу, даря облегчение. Нойтора обессилено отстранился, и чашка отодвинулась.

Потом раздался стук, как будто ее не слишком бережно поставили на пол, а матрас прогнулся под чужим весом. Помолчав, Неллиел сказала:

— Мне нужно срезать с тебя остатки одежды, — она хмыкнула, — и отмыть.

Нойтора прислушался к собственным ощущениям — нет, сам он встанет еще нескоро — сутки, не меньше. А то и двое. Остатки же одежды неприятно царапали, вызывая омерзение. Он помнил, как его заливала кровь Пустых.

— Валяй, — прохрипел Нойтора.

Он чувствовал, как Неллиел изогнулась, потянулась за чем-то — ее горячее бедро прижалось к ноге, и от этого прикосновения по телу прошла дрожь.

Неллиел тем временем продолжила срезать тряпки и сейчас как раз добралась до штанов. Сознание тихо уплывало, и Нойтора выматерился про себя.

— Что ты туда подмешала? — с трудом спросил он.

Говорить почему-то было едва ли не сложнее, чем двигать руками.

— Немного обезболивающего, а что? — Нойтора по голосу понял, что Неллиел нахмурилась. По лицу скользнула теплая рука, тронула лоб. — Что случилось? Как ты себя чувствуешь?

Началось. Заквохтала, курица. Нойтора мотнул головой, пытаясь сбросить руку, но в итоге лишь теснее прижался лбом. Прижался и замер — Неллиел руки не убирала, — и чувствовал теплые колебания ее реяцу, от которых еще больше хотелось спать.

— Все нормально, — буркнул Нойтора, расслабляясь.

— Ладно, — Неллиел убрала руку, и Нойтора ощутил что-то вроде недовольства. Хорошо было.

А потом она продолжила аккуратно срезать с него одежду. Осторожные, мягкие прикосновения убаюкивали, и Нойтора плыл между сном и явью. Он отмечал, когда она легонько тянула, отдирая присохшую ткань, а когда смачивала водой. Тогда мелкие порезы и укусы щекотно пощипывало.

Она обхватила его за бедра, и Нойтора напрягся, приподнимая их, позволяя стянуть ошметки одежды. Ягодиц коснулись теплые пальцы, и он запоздало вздрогнул. Но было слишком хорошо, чтобы возмущаться. Тепло, сонно и совсем не больно. Он только вдохнул, когда руки начали стягивать с него остатки.

Нойтора парил в этой теплоте, внутри что-то щемящее дрожало, и он осторожно дышал, мелкими порциями, чтобы не потревожить боль. Плеск и журчание воды слышались на самой границе слуха, а прикосновение мокрой тряпки к груди едва ощущалось. Бедро Неллиел продолжало согревать, и Нойтора прижимался теснее. Хорошо.

Когда Неллиел закончила, Нойтора ухватил ее за ладонь. Слабые пальцы сразу же разжались, но та поняла.

— Я посижу с тобой, — тихо прошептала она, склонившись, и Нойтора вдруг понял, что она чертовски устала. Хотелось спросить, не болит ли голова, не собирается ли она превратиться в девчонку снова, но слова не шли.

Неллиел ходила по комнате, старясь не шуметь, откуда-то из-за двери раздавались тихие голоса — Нойтора узнал ее фрасьонов. Скрипнула створка, Неллиел что-то прошептала, а потом снова воцарилась тишина.

Нойтора лежал неподвижно, слушая звуки легких шагов. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас пробьет чертову грудь и выскочит нахер. Несколько мучительных мгновений Неллиел стояла, а потом опустилась на кровать. Нойтора чувствовал, как она осторожно укладывается рядом, как дышит тихо-тихо, как утыкается лбом ему в плечо, царапая чувствительную кожу маской. Все хорошо, сейчас точно будет все хорошо. Он медленно погружался в сон, настороженно и робко привыкая к чужому присутствию.

URL
2012-11-09 в 00:25 

Вильварина
***

Проснулся Нойтора в одиночестве и совершенно голым. Неллиел рядом не оказалось — ни в постели, ни в комнате. В комнате было темно, только в приоткрытое окно падал лунный свет: призрачные лучи оставляли на плитах пола и съехавшем вниз покрывале серебристые пятна.

Нойтора облегченно выдохнул — ощущение дома оказалось сильным, сильнее, чем можно было ожидать. В знакомой обстановке боль как будто утихла, свернулась клубком и противно ныла, не желая уходить. Ничего, думал Нойтора, наблюдая за дрожащим на темной ткани покрывала лунным зайчиком, уйдет. Никуда, блядь, не денется.

Ему уже было гораздо лучше. Он мог повернуться, спокойно согнуть ногу, поднять руку, чтобы погладить смятую простынь там, где лежала Неллиел. На плоской подушке остался длинный волос. Гадость, решил Нойтора, подцепил его двумя пальцами и накрутил на указательный. Получилось зеленое колечко.

Почему-то это было смешно. Настроение вообще было отличным, насколько позволяла тянущая жгучая боль и стояк. Нойтора поджал задницу, пошевелил бедрами — внизу живота всколыхнулась жаркое и тяжелое, пробежалось огненной дорожкой по позвоночнику, окутало засевшую в груди боль горячим щекочущим коконом.

Нойтора почти застонал, так все было… Остро? Как жгучий яд в крови.

— Твою ж мать, — выдохнул он и опустил на член руку, стиснув налившуюся плоть в кулаке. — Очень вовремя.

Вдобавок к стояку невыносимо хотелось ссать. Вчера — воспоминания были как вспышки ясного сознания в безумном тумане боли — он пил, много пил. Под головой была рука, зубы стучали о фарфор чашки, вода была холодной и вкусной, вкуснее всего, что он когда-либо пробовал.

А теперь ему надо было отлить. Срочно.

Туалет в родных и знакомых до последней трещинки на камне апартаментах вдруг показался далеким, как Сейрейтей, а путь к нему — бесконечным. Вставать с кровати не хотелось в принципе.

Нойтора пару раз вдохнул поглубже, выдохнул, провел ладонью по бедру и плотно перебинтованной груди и решительно встал.

От резкого движения в глазу потемнело. Голова закружилась, как будто ему хорошенько врезали по лицу. К разбегавшимся по телу слабости и возбуждению добавилась тошнота — от такого коктейля Нойтору повело еще сильнее. Он ухватился за край кровати, пережидая головокружение, и, как только в мозгах прояснилось и комната перестала водить хоровод, повернулся, опуская ноги на пол.

Прямо в лужу тусклого лунного света.

Нойтора пошевелил пальцами ног, разглядывая подживавшие царапины на икрах и бедрах, полюбовался на немного опавший член — в Эспаде длиннее был только у Гриммджо, они как-то проверяли. Зато у Нойторы был толще.

А Гриммджо он потом накостылял. Потом Гриммджо ему. Потом наоборот. Круто было.

Нойтора собрался с силами и встал — очень осторожно. Пошатываясь, сделал пару шагов и чуть не упал. Устоял на ногах чудом, а ведь даже схватиться не за что было. Пришлось пойти в сторону, к стене, и, уже держась за нее, брести к туалету.

Три шага — передышка. Два шага — отдых. Шаг…

Когда Нойтора добрался до нужной двери, член уже не вздымался гордо, зато ссать хотелось все сильнее. И ссать, и срать — в животе начались спазмы.

И вроде ж не жрал ничего.

Нойтора облегчался долго, опираясь одной рукой о стену над унитазом, а второй придерживая член. Возбуждение прошло — да, твою мать, поссать сейчас было круче секса! — и Нойторе было хорошо. Только слабость накатывала снова, будто подкараулив, когда он будет беззащитен и расслаблен. До кровати было, кажется, еще дальше, чем от нее до туалета.

Нойтора медленно опустился на унитаз, откинулся на поднятую крышку и застыл, пережидая головокружение и дрожь в коленях. Еще душ. Нойтора давно не чувствовал себя таким грязным — вчерашнего обтирания, которое ему устроила Нелл, было мало. Намного чище он не стал, разве что стояк с утра получился редкостным.

Волосы свисали черными сосульками, запах от тела шел тяжелый — застарелого пота и крови. Нойтору передернуло. В пути всего этого не чувствовалось, а здесь, дома, оказалось нестерпимым.

На унитазе он сидел долго, честно дождавшись, когда муть в голове уляжется, а боль стихнет. Потом пошел в душ, встал в кабинку, не позаботившись ее прикрыть, и включил воду. Пару секунд трубы шумели, потом полилась вода — прохладная, потом теплее, еще теплее. Скоро он стоял почти под кипятком, опустив голову и упершись обеими руками в стену. Струи били по волосам и спине, смывая усталость, грязь и дурные воспоминания. Хорошие, вроде того, как его сжимала в объятиях Неллиел, оставались.

Нойтора зажмурился, опустил руку, провел по намокшим бинтам на груди и по напрягшемуся животу. По телу снова разливалась слабость, но на этот раз приятная, от которой мягко покалывало в мышцах и тяжелело в паху. Нойтора прислонился лбом к стене, развел ноги шире и погладил снова наливавшийся кровью член. Чего ему хотелось, так это оказаться прямо сейчас на постели, чтобы расслабленно лежать и не бояться упасть на мокрые плиты. Первый раз у него так — и подрочил бы себе, и грохнуться не охота. Да еще густой пар мешал, дышать было тяжело. Слишком жарко.

Нойтора с трудом поднял руку и перевернул выключатель. Хватит, помылся. Он чувствовал, как привычная злость — на собственное бессилие — бежала по венам, заставляя делать глупости. Вместо того, чтобы переждать полуобморочную муть, он дернулся, почти выпал из душевой кабинки, переступил пару раз ногами по гладкому полу, едва не поскользнувшись в луже, и вывалился из дверного проема в комнату.

Если бы ему повезло чуть больше, он бы не упал, но сегодня он был не из везунчиков. Колени подкосились, белый мрамор приблизился с невероятной скоростью, локоть ударился обо что-то твердое и в груди взорвался огненный шар.

Нойтора потерял сознание, но, кажется, ненадолго.

— Нойтора! — сквозь шум в ушах пробивался голос Неллиел. Она говорила громко, почти кричала. — Твою мать! Дебил! Ну почему ты меня не подождал?!

Нойтора, если бы мог, послал бы ее нахрен. Она ему не нянька. И у нее красивая задница.

Мысли путались, он часто дышал, прижимаясь лицом к груди Неллиел — от нее пахло свежестью и лекарствами. Вкусно пахло, Нойторе нравилось. Он как будто попал в плен этого запаха — тот заволок его мысли и чувства, Нойтора даже не заметил, как она тащила его к кровати.

Неллиел и сейчас была сильной: закинула его на низкое ложе без особого труда, уселась рядом, помогая улечься удобней. Потом долго, почти насухо, вытирала волосы, и Нойтора вздрагивал, когда она касалась краев дыры.

И ругалась все время про открывшуюся рану — осторожно проводила рукой по его груди у кромки бинтов, — про сломанные кости — нежно ощупывала левый локоть, на который он упал, — про полное отсутствие мозга — и ее рука скользнула по животу, остановившись на лобке.

Если бы Нойтора мог говорить, он бы сказал «ниже». Он даже ноги развел шире — почти не думая, на одних инстинктах. В тумане из боли возбуждение било острой молнией, гремело в голове, заставляя чаще дышать.

— Я принесу еще обезболивающего, — сказала Неллиел и наклонилась ниже. Ее рука все так же лежала в самом низу его живота. — Ты меня слышишь?

— Неллиел… — кажется, он смог это выговорить. Выдохнуть ей в лицо.

— Терпи, — сказала она и отстранилась. — Скоро поправишься.

Неллиел ласково погладила его по волосам и щеке, очертила пальцем край костяной маски на лице. Нойтора судорожно дернулся и замер, забыв про смех. Кожа около маски была очень чувствительной сама по себе, а вокруг дыры — чувствительней в разы. У всех арранкаров так, Неллиел знала, что делает.

Знала, когда медленно вела подушечками пальцев по скуле и виску, высокому нахмуренному лбу. Под ее прикосновением морщины исчезали — Нойтора чувствовал, как она рисует непонятные знаки на его коже, словно пишет на нем что-то.

— Я скоро приду, побуду с тобой, — Неллиел говорила ровно, слишком ровно. Не улыбалась. — Лежи тут тихо, хорошо?

Нойтора открыл глаз, перехватил ее взгляд — она быстро отвернулась, как будто не хотела, чтобы он что-то в нем прочитал. Словно он умел.

Неллиел встала — рядом стразу стало неприятно пусто — и вышла из комнаты, не оглядываясь. Нойтора успел заметить цифру «три» на прямой, как струна, спине.

Она так и не надела свою старую форму Эспады.

Нойтора решил, что в зеленых лохмотьях ей гораздо лучше.

Он провалился в неглубокую дрему — когда еще не спишь, но уже не соображаешь. За дверью иногда кто-то ходил, раздавались смутно знакомые голоса, а потом опять все затихало. Неллиел не приходила.

URL
2012-11-09 в 00:25 

Вильварина
***

Он проснулся от скрипа двери. В комнату вошел один из фрасьонов Неллиел, и Нойтора нахмурился. Где она сама? Какого черта?

— Нойтора-сама, вам нужно пообедать, — уродец, Пеше, отводил взгляд.

— Где она?

— Нелл-сама сейчас немного занята, — попытался увильнуть придурок, но Нойтора все понял и так.

«Нелл-сама» — так они звали Неллиел, только когда та была мелкой. Взрослую хозяйку идиоты называли полным именем.

— Когда она превратилась?

Пеше едва не выронил половник, которым разливал густой суп. От аромата засосало под ложечкой, а рот наполнился слюной.

Придурок прятал глаза, а Нойтора подумал, что если молчание затянется еще хоть на секунду, то он расколошматит идиота об стену, закончив то, что начал когда-то много лет назад.

— Почти сразу, как вышла от вас. Неллиел-сама приказала не говорить, — зачастил Пеше, — не знаю, как вы догадались…

— Заткнись, — проворчал Нойтора устало, — а то убью.

Пеше вздрогнул, наклоняясь низко-низко, долил суп и выпрямился. А Нойтора отвернулся. Есть расхотелось.

— Нойтора-сама, Неллиел-сама приказала…

— Я знаю, что она приказала. Вали отсюда, — глухо сказал Нойтора.

Послушал, как Пеше неловко потоптался, а потом вышел, плотно прикрыв дверь. Нойтора долго лежал, ни о чем не думая. Опять превратилась. В мелкую напуганную идиотку, которую без няньки лучше не отпускать. Без двух нянек.

Он ударил кулаком по подушке. Потом еще раз. И еще. Потом молотил до тех пор, пока не начал задыхаться, а в груди не появилась саднящая боль.

Блядь. Чтоб тебя, Неллиел. Как все нелепо. Он отдышался и потянулся к тарелке. Ладно. Ладно, пожрать все равно надо. Рано или поздно она вернется и тогда будет нудеть как тысяча Айзенов, а ему опять захочется ее прибить.

Суп остыл, но был все равно вкусным. Вряд ли Неллиел готовила сама — она умела только драться, читать мораль и дурацкие книжки, а еще хлопать большими глазами.

Он ел медленно и осторожно, стараясь не делать резких движений. Вместе с сытостью по телу разливалось тепло, руки тяжелели, а на лбу выступила испарина. Мать твою, кто бы мог подумать, что жрать — это такой труд?

Чай он выпил на чистом упрямстве, хотя хотелось лечь и помереть. Даже умудрился не расколотить чашку, а нормально поставил на столик. Зато потом откинулся на подушке и долго дышал, проклиная слабость. И Неллиел заодно — по привычке и за компанию. А на языке все еще горчило, и даже когда он проваливался в сон, не мог избавиться от острого, словно бритва, сожаления — все могло бы быть иначе. У них точно все могло бы быть иначе.

Проснулся Нойтора от тепла под боком. Пошевелился, чувствуя покалывание знакомой реяцу — сильное, мягкое и ровное. Вернулась. И у него был стояк. Да мать же его.

Неллиел лежала на боку, закинув руку ему на живот. Одета она была в белое короткое платье. Подол задрался, обнажая бедро, и Нойтора провел пальцем по гладкой коже. От прилившей к члену крови закружилась голова, а Неллиел пошевелилась, заворочалась недовольно и подтянула Нойтору ближе.

Охренела совсем.

Нойтора осторожно отвел с ее лица пряди, рассматривая старый шрам, заживший неровно. Тронул расколотую маску и уткнулся в нее, вдыхая знакомый запах. Неллиел пошевелилась, напряглась — Нойтора сразу понял, что проснулась. Даже рука у него на животе одеревенела.

— Как ты себя чувствуешь? — пробормотала она ему в плечо, и кожи коснулось теплое дыхание, от которого сладко защемило в животе. — Грудь болит?

— Заткнись.

Нойтора вдыхал ее запах, водил пальцем по лицу, обводя линию подбородка, очерчивая ровный нос и касаясь подушечками пальцев губ. Рука на животе, до того напряженная, расслабилась, и Нойтора застыл от накативших ощущений. А Неллиел, наоборот, потянулась к нему, не отрывая от него глаз — в полумраке они казались темными провалами на белом лице.

Было тихо, очень тихо. Нойтора почти чувствовал в звенящем молчании ту самую грань между тем, что было, и тем, что вот-вот должно случиться. Раньше он наплевал бы на все, завалил бы девку на кровать и сунул ей, не раздумывая. Нет ничего проще секса, разве что выпить чаю под добрым взглядом Айзена.

С Неллиел все переворачивалось с ног на голову.

Нойтора чувствовал себя хреновым самоубийцей на крыше небоскреба.

Когда Неллиел неловко ткнулась губами в его губы, он упал. И полетел.

Его захлестнуло то жаркое и тревожащее, чего было слишком много в последние дни, что переплеталось с болью и сейчас стало сильнее ее.

Неллиел привстала и нависла над ним, упираясь локтями по обе стороны его головы, как будто в плен взяла — не дернуться, не отвернуться. Только поцелуй — мягкий, опасливый, без языка. Почти целомудренный.

Нойтора сжал в руках ее груди — большие, как ему нравилось, с аккуратными бледными сосками — потом обхватил руками тонкую талию, прижимая к себе — Неллиел сопротивлялась, и он на долю секунды решил, что все, передумала, пиздец. А потом сообразил, что она просто его берегла, боялась сделать больно, слишком сильно прижавшись к его груди.

Вечная дурацкая ненужная забота. Или нужная — Нойтора уже не знал и думать об этом не хотел, потому что Неллиел, кажется, забылась и тоже перестала думать. Она яростно целовала его, прикусывая губы, врываясь языком в его рот, как будто забирая себе отвоеванное.

Нойтора инициативу в ее руки — и язык, и губы — отдавать не собирался, не дождется. Он зарычал, разрывая поцелуй, с силой лизнул приоткрытый рот и тут же, не давая ей опомниться, перевернул, подминая под себя.

Все это слишком походило на драку — странная робкая нежность в одно мгновение переросла в привычное безумие, только на это раз оно захватило обоих. И было охренительным, перетрясая все нутро своей сладостью.

А Неллиел не собиралась сдаваться. Нойтора застонал сквозь сжатые зубы, когда она сползла ниже, целуя кожу у кромки бинтов, а потом обвела языком сосок, потянула губами — по телу словно электрический разряд прошел.

И, кажется, Нойтора выкрикнул ее имя.

Или только подумал — соображал он плохо, еще хуже, чем когда окочуривался от боли. А Неллиел все было мало. Он позволил ей выскользнуть, снова перевернуть себя на спину и устроиться между широко раскинутых ног.

— Ты!..

Неллиел целовала кожу на внутренней стороне бедра, поднимаясь все выше — когда в теплом рту оказались поджавшиеся яички, Нойтора протяжно застонал, уже не сдерживаясь. Это было охренительно, а потом стало еще лучше — когда Неллиел сжала в руке его член и облизала головку. Как леденец, с удовольствием, с влажным звуком, от которого Нойторе стало совсем жарко.

А потом — Неллиел обхватила ствол ртом почти целиком — в голове как замкнуло. Он забыл, что нужно дышать, только толкался вверх — рвано, дергано, жадно. И застонал от обиды, когда все закончилось и влажное тепло пропало.

— Нелл!

Он схватил ее за волосы, пытаясь вернуть тепло, но тут же разжал пальцы — Неллиел все делала правильно. Нойтора выгнулся, раздвигая ноги как можно шире, позволяя ей вылизывать промежность, сжатую дырку ануса, толкаться языком внутрь — он хрипел невнятно, сминая в кулаках простыню, раздирая ее на лоскуты.

Он не знал, сколько времени прошло, оно остановилось, когда Неллиел застонала, выгнулась, прижимаясь грудью к его паху, а потом позвала — сдавленно, тихо, как будто не могла больше терпеть.

Нойтора тоже не мог. Он сел, протянул руки, подхватывая ее подмышки, и потянул на себя. Неллиел казалась маленькой и слабой, льнула к нему, терлась промежностью о бедро, заставляя стискивать зубы от нетерпения.

— Нелл…

Она широко раздвинула ноги, прижимаясь к Нойторе всем телом, ловя губами черные пряди и вскрикнув, когда он опустил руку между ее бедер. Там было горячо и мокро — пальцы скользнули по распухшим складкам к узкой дырке. Нойтора даже застонал, глухо и коротко, а Неллиел вздрогнула всем телом, дергаясь ему навстречу.

— Подожди… Сейчас… — он бормотал что-то несвязное, заставляя еще шире раздвинуть колени, чтобы вставить ей, наконец, нормально. Неллиел молчала, только дрожала сильно и цеплялась за его предплечья, как будто боялась, что он уйдет.

Первый несильный толчок вырвал из ее груди стон, и Нойтора сначала не понял — то ли ей не нравилось, то ли… Он бы плюнул, наверное, все равно не смог бы остановиться. В звенящей влажной горячей темноте не оставалось места связным мыслям, а потом Неллиел гортанно крикнула: «Нойтора!», и все стало на свои места. Окончательно. Бесповоротно.

Осталась только Неллиел и огненное безумие в крови. Нойтора вбивался в нее, прикусывая тонкую кожу на ключице, вбирая губами нежную кожу на шее, вдыхая ее пьяный запах и сам пьянел. А Неллиел плакала, стискивала ногами его бедра, вжимаясь в него изо всех сил, толкаясь навстречу, и что-то тихо, сорванно шептала.

Кончая, он слышал сквозь грохот ее бессвязный шепот, широко слизывал с лица слезы и думал, что боль в груди какая-то странная, совсем не такая, как раньше, да еще и проходить не хочет. Он вбивался, изливаясь и теряя остатки самоконтроля, скручиваясь от яростного возбуждения.

Опустошенный, он обмяк, прикусывая Неллиел кожу на плече. Она обняла его дрожащими руками и затихла. Хотелось спать. А потом он подумает обо всем остальном. Нойтора прижал Неллиел и провалился в сон.

URL
2012-11-09 в 00:26 

Вильварина
Эпилог


Санта-Тереза взлетала от легкого движения руки, врезалась в мишень, взрываясь каменной крошкой, и послушно возвращалась в руку. Нойтора почесал шрам на груди и встряхнул короткими волосами — свои патлы он обрезал, когда Неллиел умудрилась дважды прижать их к постели рукой. Нахуй такие побудки.

Нойтора нахмурился. Отношения с Неллиел колебались в зыбком равновесии — иногда с ней было просто, иногда — совсем пиздец. Правда, она никогда не отказывала ему — ни подраться, ни потрахаться. И Нойтора не знал, с чего его перло больше.

Придурок Гриммджо, умудрившийся приползти в Лас Ночес даже раньше их с Неллиел, хохотал как ненормальный и говорил, что некоторые очень долго разгоняются и очень медленно тормозят. Что он имел в виду, Нойтора переспрашивать не стал — просто они отлично подрались.

Неллиел же, искоса поглядывая, как он, шипя и матерясь, перевязывает руку, читала очередную книжку и время от времени комментировала умственные способности населения Лас Ночес вообще и двух конкретных долбоебов в частности.

Сейчас она опаздывала, и Нойтора раздраженно вбивал раз за разом Санта-Терезу в почти расхреначенную мишень. Сначала его зависимость бесила, потом — раздражала, потом Неллиел за каким-то хером ушла на три недели в Мир живых. Нойтора первые дни бросался на стены, чуть не вынес последние мозги ее тупоголовым фрасьонам — о, он знал, чья это была идея — а потом перегорел. Успокоился, перестал беситься и даже почувствовал облегчение. Слава богу, то безумное, больное, что сжирало его все время, с того самого момента, что они вернулись из долбанной пещеры, сошло на нет.

И только когда Неллиел появилась у него в комнате, вскарабкалась с ногами на кровать и принялась с энтузиазмом рассказывать, на что она насмотрелась в Мире живых, Нойтора понял. Что нихера это больное не ушло, не растворилось, просто перемололось во другое, что ворочалось в груди и давило изнутри. Тогда он заткнул ее, молча повалил на кровать и целовал, целовал, целовал. И было насрать, кто чего подумает, просто насрать, потому как это было его и больше ничье, и без дуры этой нахер вообще не хотелось жить.

А она потом ревела, уткнувшись в его плечо, а Нойтора гладил ее по густым волосам и думал — какой смысл лить слезы? Все же закончилось? Или началось? Он не знал, предпочитая жить сегодняшним днем. Просто с того момента он знал, что они вместе, как бы далеко друг от друга ни находились.

Он почувствовал знакомую реяцу сразу, едва Неллиел вышла из сонидо. Подбросил секиру в руке, хмурясь. Что там стряслось на этот раз? В дела Лас Ночес Нойтора старался не лезть. Бабская бригада во главе с Халлибел, взявшей на себя управление дворцом, нагоняла на него скуку, и Неллиел никогда не грузила его своими с Халлибел делами. Если подумать, она никогда ничем его не грузила.

— Ты опоздала, — он все еще хмурился.

— Извини, — Неллиел похлопала по эфесу меча. — Начнем?


Когда они, пыльные и взмокшие после боя, сидели на песке, по очереди глотая воду из одной бутылки, Неллиел, наконец, заговорила.

— Пеше и Дондочакка, они…

Нойтора поморщился. Они все еще его бесили.

— В общем, — Неллиел бездумно пропускала песок сквозь пальцы, — они нашли закономерность в моих превращениях в ребенка.

Нойтора молчал, ожидая, что она скажет.

— Ну, так что теперь не буду никого пугать, уменьшаясь в самый ответственный момент. Да и вообще…

— Чего? — не выдержал он. — Они смогут это исправить?

— Ой, нет, — Неллиел засмеялась, — просто теперь перед каждым превращением они будут меня прятать и нянчиться со мной, сколько полагается.

Нойтора помнил, что Неллиел превращалась в сопливую мелочь все реже и реже, но всегда — неожиданно. Вероятность превращения во время секса превратилась в их личную шутку. Каждый раз, когда Нелл менялась, она с ревом удирала, а фрасьоны ловили ее по всему Лас Ночес.

— А зачем тебя запирать-то? И почему они? Я сам могу… — он оборвал себя.

А Неллиел развернулась всем корпусом и недоверчиво переспросила:

— Я думала… мне казалось, что тебя бесит…

— Конечно, бесит, — перебил ее Нойтора, — ты меня всегда бесила и бесишь. Но я же терпел тебя в пещере, так что как-нибудь выдержу.

Неллиел молчала.

— Эй, — Нойтора отложил Санта-Терезу, — Эй, — он потряс Неллиел за плечо, притянул к себе, обнял. — Дура ты. Что большая, что мелкая. Так какая мне нахрен разница?

Неллиел всхлипнула ему в плечо, потом затряслась от смеха:

— Есть разница, у меня сиськи есть.

— Этих сисек — половина Лас Ночес, деваться некуда. А ты одна, — он ущипнул ее за грудь. — Не реви, идиотка. Ну. Все будет хорошо.

Неллиел затихла, только прижалась теснее, а Нойтора подумал, что иногда жизнь дает второй шанс. Вот так, как нехер делать. И тогда самое главное — не проебать его.

Он и не собирался. Они оба не собирались.

URL
2012-11-18 в 23:12 

Жаворонок Жана Ануя
Енотовидная собака по имени Есида-сан
ОБОЖЕШМОЙ!!!!!!!!!!
Это прекрасно! Божественно! По любимой паре да еще так много и...и..... Слов нет, одни мысли и те матом...
:inlove::inlove::inlove::inlove::inlove::inlove:
Какой прекрасный Ннойтора! Прямо попадание в характер!

2013-01-26 в 00:18 

Вильварина
URL
2016-03-13 в 23:17 

B@gi
В каждой хорошенькой девочке, в каждой застенчивой лапушке, Могут быть где-то спрятаны блядские гены прабабушки.
Все просто замечательно расписано,характеры героев мне кажется переданы идеально. Сюжет есть. Эмоции показаны ярко. Думаю, этот фанфик будет моим любимым по этой паре!

2016-03-13 в 23:17 

B@gi
В каждой хорошенькой девочке, в каждой застенчивой лапушке, Могут быть где-то спрятаны блядские гены прабабушки.
Все просто замечательно расписано,характеры героев мне кажется переданы идеально. Сюжет есть. Эмоции показаны ярко. Думаю, этот фанфик будет моим любимым по этой паре!

2016-03-20 в 23:34 

darkmorgana~
UBI MEL, IBI FEL
B@gi, Думаю, этот фанфик будет моим любимым по этой паре!
Спасибо ))))
Нам с соавтором очень приятно )

     

Записки из семейного додзё

главная